Книга Фуга, страница 106 – Елена Ядренцева

Это сработало бы, должно было сработать, сильнее этой формулы Томас не знал приказов, но беловолосый медленно покачал головой.

— Ой не вам требовать, мастер. Ой не вам.

— А кому же?

— А никому. Я могу больше всех, а значит, я главнее.

Томас дернул Артура за рукав – парень смотрел на Рысь, забыв дышать:

— Почему никто не сопротивляется? Почему весь Приют стоит и смотрит…

— Рысь велел, – сказал Артур дрогнувшим голосом, и вот тут Томас почувствовал ярость, какую мастеру вообще нельзя испытывать.

— Рысь выжил из ума, очевидно. Я вам приказываю это прекратить, а вам – встать с пола.

Ни Рысь, ни Роуз не пошевелились. Роуз одними губами шепнула: «Уходите», и кивнула куда-то Томасу за спину: там, вытянув шею, стояла бледная Щепка, Я Вам Клянусь держал ее за плечи. На секунду они встретились взглядами, и она покачала головой. «Ты тоже будешь мне советовать не вмешиваться?»

Томас одновременно видел, кажется, и заусенцы на ногтях Роуз, и как отчаянно закусила губу Щепка, будто бы ее тоже мучили сейчас, и как приютские, не глядя, находили и стискивали ладони друг друга. Над всем этим, в прошлом или в настоящем, в звенящей тишине, какая бывает только во сне, Томас ясно услышал хмыканье отца. «Ну ладно, папа, раз ты так настаиваешь».

— Я забираю девочку, но я вернусь.

— По праву мастера, – шепнули из толпы, и Томас повторил:

— По праву. Мастера. Но я вернусь, и вы мне скажете, что тут происходило и происходит. Обещайте.

Роуз кивнула три раза подряд, Рысь скривился и кивнул тоже.

Беловолосый вдруг выплюнул жвачку на ладонь и, пригнувшись, поднес ее к голове Рыси. К волосам.

— Если я это сделаю, – сказал, – ты же ударишь меня, а? – спросил он, не сводя глаз с Томаса, и непонятно было, кого именно он спрашивает. – Ты не сдержишься.

«Еще секунда, две – и правда ведь не сдержусь», – подумал Томас.

— Делай, – сказал Рысь. – Нежизнеспособный.

— Как ты меня назвал?

— Я констатировал факт.

Рысь смотрел снизу вверх, запрокинув голову, и тяжело дышал, и все козыри были у беловолосого, но Рысь смеялся. Он всегда смеялся.

— Возвращайтесь, – сказал он Томасу, – у нас тут весело.

Я Вам Клянусь легонько подтолкнул оцепеневшую Щепку Томасу в руки. Она так и шла с пустыми глазами, Томас вел ее, приобняв, и только в коридоре она вдруг встрепенулась, принялась оглядываться и так и смотрела назад, пока они шагали по коридору, спускались по лестнице, пересекали холл и выходили из Приюта в хмурый день.

Отвратительнее всего на свете просыпаться и отчетливо понимать – ты опоздала. А еще отвратительнее – просыпаться в чужой кровати и тут же чувствовать слабый запах Рыси и цветочных духов Роуз.

— Это что такое?

Ксения села на кровати, озираясь. Она была в мансарде Рыси и Роуз, и кто бы ее здесь ни уложил, платье с нее снимать не стали, а вот туфли – да. Ксения оглядела комнату и даже свесилась и заглянула под кровать, но ничего не увидела.

А еще на ней не было ни кулона, ни браслета.

— Ну и прекрасно, – сказала Ксения, – замечательно.

Она, как все приютские, не сразу вспоминала, что было вчера. И как же ее каждый раз бесила вот эта милая особенность.

— Убила бы.

«Вспоминай, вспоминай. Наверняка ведь Роуз быстрее это делает, чем ты. Мерзость – спать в платье. Что она забыла здесь? Ну да, в Приюте вопрос “что забыла” звучит как издевательство».