Книга Неверморе, страница 53 – Елена Ядренцева

Я про них совсем забыла.

— Каждый из них, – проговорил М. нараспев, – мешает дышать, путает твой сон и поставляет, поставляет твою силу тому, от кого ты сюда пришла. Нет, я не буду тебя про него расспрашивать, не бойся. Я с ним немного… косвенно знаком.

Тут мы опять уперлись в некоторые вещи, которые я не могла переосмыслить. Ну, если вам всю жизнь внушали одно, а потом сообщают про другое…

— Это же он дает мне силу через них, – аж голос появился. – Не я ему.

— Давай разрежем хоть один – и ты увидишь.

— Нет же!

Без шнурков я была как будто без защиты. Да, я о них не помнила, да, все вокруг плыло, да, хозяин гор совершенно точно что-то перепутал насчет моего отца, но если их разрежут… Лучше пусть сразу по коже.

— Понятно, – сказал М., и теперь-то я знаю: он представил, как я шиплю, визжу, пытаюсь кусаться, потом уже просто скулю: нет, нет, нет, нет… Опять же, ему проще было бы по-быстрому срезать эти клятые шнурки и притащить меня за шкирку в реабилитационный центр, но он сел чуть поодаль и произнес: – Ну ладно, время есть. Ты сказки любишь?

Когда-то, еще до горы и леса, – очень. Я не ответила, но М. начал рассказывать:

— Жил-был хозяин горы, не твоей, другой, ты что думаешь, он такой один? Так вот – жил-был хозяин… Да пусть даже не горы, пусть это был хозяин леса. Он больше всего любил, чтобы другие говорили, что он прав. Он не очень-то много умел сам, но очень хорошо внушал другим. Что внушал? Да что угодно. Какие они маленькие, глупые, никчемные, ничего не испытавшие. Каждый раз, когда кто-нибудь мысленно вздрагивал, или вдруг думал о себе плохое, или сам себе не верил, каждый раз, когда в пыль, или в землю, или в лесную траву падала чья-то слеза, хозяин леса становился чуть сильнее.

— Глупая сказка.

— Уж какая есть. Так вот: чем хуже было тем, кто рядом, тем лучше было ему самому. Конечно, если кто-нибудь давал ему отпор, если смеялся, говорил: «Кто ты такой?» – хозяин леса ничего не мог поделать. Но с теми, кто мог ему ответить, он не связывался.

У М. какой-то такой голос – не захочешь, а услышишь. Он рассказывал мне негромко, не смотрел в лицо, только в окошко – и дымом больше не пахло.

— Зато он обожал выбирать маленьких. Знаешь, бывает ведь, что в ком-то больше силы, чем он и сам о себе думает? Бывает, что кто-то жил один или почти один, почти что в темноте, и все-таки не съежился, не озлобился, а сохранил – как это? – любопытство к людям. К миру. Хозяин леса выбирал людей с большой внутренней силой, с прочным стержнем, вот только они это про себя забыли.

Где-то тут в дверь заколотили: все-таки полководец решал не один, и живое оружие под видом маленькой служанки местным еще не попадалось. М. распахнул дверь и безо всякого перехода принялся ругаться, как в деревне последняя торговка не всегда ругалась. У них нет глаз? Ушей нет? Как можно было упустить, как можно было проглядеть, что девочка на грани? Дымилась? Я бы посмотрел на вас на ее месте! Да если бы она только хотела, она бы уже давно… вам радоваться надо, что из горы прислали не кого-то, а ее! Человек еще сохранил способность думать, а не взорвался черным огнем сразу, как сюда попал! А ну, пошли все прочь отсюда. Да, суд, сто судов, только сначала я сниму с нее сети темного духа, а уж потом смотрите сколько хотите. Можно, да? Можно, я продолжу делать то, за чем здесь и нахожусь? Нет, не взорвется. Нет, пострадаю только я один. О, а вот если вы сейчас попробуете войти – вот тут я не ручаюсь. Я угрожаю? Да ладно! Нет, я хоть когда-нибудь что-нибудь делал вразрез нашей с вами общей безопасности?