Книга Винсент Иванович, страница 50 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

— И Винни, — он уже уходил, но остановился у двери. — Не геройствуй. Просто сделай, что я тебе сказал.

Дверь закрылась. Официант с усами убрал чашки. За окном Картер что-то говорил про инфляцию.

Я сидел и смотрел на листок с адресом.

Соучастник.

Расходный материал.

В Петербурге я был кандидатом наук, практикующим психологом с двадцатилетним стажем и собственным кабинетом с лепниной на потолке. Здесь я был соучастником без присяги и без защиты, которого в любой момент могли использовать и выбросить, и никто не обязан был даже объяснить, почему.

Я взял листок. Убрал в карман.

Надо поработать на семью. Хотя сколько у меня осталось до возвращения долга ей же? Неделя, не больше, если я ничего не путаю…

Марио ждал ровно в семь, у припаркованного темно-зеленого «Форда Гэлакси» на углу Уиллис-авеню, курил, глядя в никуда с видом человека, которому все равно, придут за ним или нет. Зуб стоял рядом, прислонившись к стене, широкий, почти квадратный, в рабочей куртке, несмотря на июльскую жару.

Улыбнулся, когда я подошел, и стало видно, почему его так зовут. Трех зубов справа действительно не хватало. Впрочем, это его, судя по всему, нисколько не беспокоило.

— Мозгоправ, — сказал Марио вместо приветствия. Кличка уже прилипла, Джорджи постарался. — Слышал о тебе.

— Хорошее или плохое?

— Разное, — он бросил окурок, раздавил каблуком. — Ладно. Едем.

Я сел сзади, Зуб рядом. Марио за рулем. «Гэлакси» был старый, с продавленными сиденьями и запахом чужого табака, въевшимся намертво. На приборной панели болталась маленькая пластиковая мадонна на присоске, она покачивалась на каждой кочке, благословляя нас на дело.

Сумка лежала в багажнике. Я не спрашивал, сколько там. Не мое дело.

Ехали молча. Бронкс в семь вечера жил своей переходной жизнью. Рабочий день закончился, ночная суета еще не началась.

На тротуарах стояли группками мужчины в расстегнутых рубашках, пили пиво из бумажных пакетов. У продуктовой лавки на Третьей авеню выстроилась небольшая очередь: завезли что-то свежее. Двое мальчишек лет двенадцати гоняли жестяную банку по тротуару, заменяя ею футбольный мяч, которого не было.

Я смотрел в окно.

Именно так я и работал раньше, наблюдал. На консультациях, в метро, в очередях.

Люди в своем обычном существовании, не подозревающие, что за ними кто-то наблюдает. Это не слежка и не любопытство, это что-то вроде профессиональной деформации, которая давно перестала отличаться от просто способа смотреть на мир.

Синий «Плимут» появился на перекрестке Уиллис и Сто сорок девятой.

Я не сразу его опознал. Просто обратил внимание, что машина вписалась в поток слишком аккуратно, держа дистанцию ровно на две машины позади нас. Не ближе, не дальше. Как будто кто-то рассчитал оптимальное расстояние и строго его придерживался.

Я молчал еще квартал. Наблюдал.

Марио свернул на Морнинг-сайд-авеню. «Плимут» свернул тоже, не сразу, выждал секунд пять, потом повторил маневр. Профессионально. Или старательно.

— Марио, — сказал я.

— Чего?

— Синий «Плимут». Через две машины позади. Идет за нами от самой Уиллис.

В зеркале заднего вида мелькнул взгляд Марио, быстрый, профессиональный.

— Не выдумывай, — сказал он через секунду. — Просто едет.

— Просто едет ровно в двух машинах позади уже три поворота подряд.