Книга Не отступать и не сдаваться. Том 4, страница 125 – Алим Тыналин

Теперь уклон вправо, оттяжка головы назад. Глаза заливало потом, я еле видел противника. Наклон назад, потом влево, нырок, снова нырок. Гарбей безуспешно пытался достать меня джебами. Я опять пробил боковой, но тоже промахнулся.

Так я уклонялся влево-вправо, качая «маятник», уходил назад, лавировал и почти не ощущал своего тела.

Наконец, когда я был готов рухнуть на ринг от усталости, звякнул гонг. В ту же секунду мы схлестнулись с Гарбеем кулаками и я ощутил в руке дикую боль.

В той самой руке, которая когда-то была сильно травмирована. Кажется, в ней что-то хрустнуло.

Не помню, как добрался до своего угла. Дошел на автомате, ковыляя, как раненый зверь.

Теперь уже все равно, видно неприятелю и зрителям мои недуги или нет. Я проиграл, это и ежу понятно. От боли в животе я скрючился и чуть не свалился перед самым стульчиком.

А левая рука тоже вся горела обжигающей болью. Работать ею я вряд ли смогу.

— Какого хера? — спросил Худяков, наклонившись ко мне. — Что случилось, Витя?

Поскольку я сидел, склонившись вперед, он взобрался на ринг и встал передо мной. Схватил за плечи и приподнял. Посмотрел мне в глаза.

Я поразился тому, как он взволнован. Потом обратил внимание, что тренер побледнел, как мертвец. Наверное, я выглядел не лучше.

— Hey! — закричал рефери, подходя к нам. — Are you alright? Is it ok?

Помимо него, к нашему углу подошел посланец от организаторов. А еще неподалеку топтался врач. Я поглядел на Худякова и чуть заметно качнул головой. Не знаю, не знаю, смогу ли я выдержать следующий раунд. Но так просто я тоже не могу сдаться.

— Все хорошо! — закричал Худяков, выпрямляясь и успокаивающе подняв руки. — Все хорошо, он в порядке!

Все отошли, но я заметил в стороне нескольких журналистов и фотографов, жадно наблюдающих за нами. Они походили на стервятников, кружащих над головой умирающего человека.

Вот дерьмо, я что, выгляжу так хреново, что меня уже пора списывать со счетов? Я кинул взгляд в сторону угла противника и увидел, что Гарбей улыбается. По лицу его стекали струйки пота.

Но тут Худяков тряхнул меня за плечи. Травмированную руку я держал на весу, но ее все равно пронзила острая боль.

— Что случилось, Витя? — спросил он. — Долбаный живот?

Сначала я хотел скрыть от него травму руки, но потом передумал. Уж Худякову можно будет сказать правду. Он не будет действовать без моего согласия.

— Живот тоже и еще рука, — сказал я. — Та самая рука!

Худяков в ужасе посмотрел на мою руку. Хотел прикоснуться, но тут же отдернул ладонь. Подозвал помощника, велел принести бинт.

— Нет, Витя, — прошептал он. — Нет, только не это. Это же, как минимум, перелом. Ты должен сойти с дистанции. Ты не должен так рисковать ею.

Словно в подтверждение его слов, руку снова пронзила боль и я замычал, раскачиваясь на месте. Под воздействием этих ощущений утихла даже моя революция в животе. Хотя, скорее, не утихла, а затаилась, поджидая своего часа.

— Да, но золото Олимпиады! — простонал я. — Дядя Игорь, золото! Я почти добил Гарбея, даже с больным животом.

Тренер поглядел куда-то в сторону и вверх. Ага, на табло.

— Да, это точно, по очкам вы почти рядом, — сказал он. — Я все понимаю, Витя, но травма руки. Это не шутки. Как не крути, но я предлагаю остановить бой.