Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 58 – Алим Тыналин

Контрольный врачебный осмотр, небольшой опрос, регистрация у судей, заполнение бумаг. Взвешивание. Все готово, можно идти драться.

Я взобрался на ринг, не отнимая пристального взгляда от Дубинина. Офицер стоял в своем углу опустив голову, разминал плечи и шею.

Он ни разу не взглянул на меня. Гребаный бездушный робот. Для тебя сегодняшний бой ничем не выдающееся, рядовое событие? В то время, как для меня он имеет жизненно важное значение. Понимаешь ты это или нет?

— Перчатки, Витя, — напомнил сзади Худяков.

Ах да, я же успел снять перчатки, когда расписался в документах. Теперь придется напялить их заново. Я повернулся к Худякову и он зашнуровал мне перчатки.

Я поглядел на зрителей и сразу увидел Козловского в первом ряду. Чиновник улыбался мне гадливой улыбочкой. Наверняка уверен, что сегодня я тоже проиграю. Скотина, я постараюсь больше не давать тебе шансов для улыбки.

— Все, готово, — сказал Худяков и хлопнул по перчаткам. Потом наклонился ко мне и сказал: — Порви его, Витя. Порви его на мелкие клочки. Ты чемпион, помни об этом. Не давай себя в обиду. Надеюсь, ты не забыл, что я хочу за счет твоего горба слетать в Мадрид? Так что давай, не лишай меня этого удовольствия.

Я улыбнулся и ответил:

— Постараюсь, чтобы вы не остались в пролете.

Тренер затолкал капу мне в рот и я развернулся к центру ринга. Дубинин уже стоял возле рефери. Какой ты у нас торопливый. Как обычно, собрался вырубить меня в первом или втором раунде и отправиться дальше по своим делам.

Я тоже приблизился к центру ринга, прожигая противника взглядом. Он продолжал стоять, опустив взгляд вниз. Какого дьявола он не поднимает голову, чтобы посмотреть на меня? Тоже молится или повторяет про себя формулы самовнушения?

Раз так, то его надо вывести из себя. Удивил — значит победил. Мне не нужен противник, который слишком сосредоточен на себе и тем самым зациклен на победе. Он должен знать о своем поражении.

— Эй, малыш Дубина, — сказал я, вытащив кляп изо рта. — Ты готов к бою?

Дубинин стоял на месте, не обращая на меня внимания. Рефери выжидающе смотрел на нас. Я продолжил:

— Дубина, ты знаешь, почему тебя не взяли на профессиональные бои? Потому что ты даже не способен посмотреть противнику в глаза. Ты боишься его. Разве такой человек может представлять Советский Союз на международной арене?

Вот теперь Дубинин поднял на меня взгляд и его темные глаза оказались вовсе не равнодушными. Это были глаза, полыхающие от ярости. Ага, кажется, я наступил наконец на твою гребаную больную мозоль.

— Товарищ, положите капу в рот, — сказал мне рефери. — Начнем поединок.

— У меня для тебя плохие новости, малыш Дубина. Ты уже проиграл, слышишь? — сказал я Дубинину. — Ты проиграл тогда, когда тебя сочли негодным для профессионального ринга, ты проиграл сейчас, когда поднял глаза. Ты же уже давно проиграл. Готовься валяться на ринге, Дубина.

— Эй, Рубцов, — сказал рефери. — Я сейчас сниму тебя с поединка за неподчинение и за неготовность к бою.

Я кивнул и сунул капу в рот. Затем поднял перчатки и промычал:

— Я готов.

Только теперь уже завелся Дубинин. Он вытащил капу изо рта, ткнул в меня перчаткой и прорычал:

— Я тебе голову оторву, сучара! Ты меня слышишь? Ты не уйдешь отсюда живым!

Взгляд его черных глаз был страшен. Хм, очевидно, я переступил красную линию. Перешел границы допустимого.