Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 103 – Алим Тыналин

В чем-чем, а в этом он был прав. Все мои недоброжелатели в спорткомитете с радостью ухватятся за эту возможность насолить мне. Уж они раздуют из этой мышки огромного слона. Перевернут все с ног на голову.

Я уже знал, о чем они будут вопить на заседаниях комитета. Советский боксер участвует в массовых мероприятиях капиталистического запада! Позирует на людях, словно кинозвезда! Забавляется с быками хотя должен сражаться на ринге. Разве такое поведение достойно высокого звания советского спортсмена?

Не вставая с места, я что было силы стукнул по подлокотнику кресла. Вот дьявольщина, на ровном месте прокололся! Ведь так хорошо все шло! Но нет, надо было мне встрять в дерьмо по самые уши. Отправился помогать девушке, придурок хренов!

— Ты давай не порти мебель, а пиши объяснительную, — сказал Деменчук и потушил сигарету в пепельнице. — Только дай мне сначала почитать, перед тем, как отдавать Жоре. Там наверняка что-нибудь переписывать придется.

Он поднялся, кивнул Худякову и направился к выходу. По дороге сказал:

— Игорь, а ты теперь от него ни на шаг! Чтобы постоянно находился под контролем. Напишет объяснительную, потом в гостиницу и чтобы носа из номера не высовывал.

Худяков хмуро кивнул. Тренер сборной вышел, а мы остались одни. Последующие пару часов я сочинял бумагу, а Худяков молча сидел рядом и пил минералку и лимонады. Я так подозреваю, что ему страстно хотелось бы выпить чего-нибудь покрепче, но он тоже сдерживал себя.

Когда я закончил и передал одобренную Деменчуком объяснительную куратору из органов, мы отправились в гостиницу. Здесь мне даже не разрешили выйти в кафе и пообедать, еду принесли в номер. Позвонить домой тоже не дали. Вместо Григория Ивановича рядом с номером теперь находился один из переводчиков, молчаливый худощавый тип с пронзительным взглядом. Худяков тоже отправился в свой номер и заперся в нем.

Делать было нечего, я посмотрел телевизор, где все передачи и фильмы шли на испанском языке и с горя завалился спать. Мне приснились дурацкие кошмары, в которых я стоял на ринге, а вместо зрителей вокруг сидели огромные люди с бычьими головами. Потом один из них забрался на ринг, разорвав канаты и я с удивлением и страхом узнал в нем Гарсиа. Он указал на меня и начал ругаться на испанском. Не уверен насчет смысла слов, но интонация была вполне понятной.

Проснувшись в холодном поту, я обнаружил, что уже настала ночь, а испанская ругань сыпется с экрана телевизора, который я оставил включенным. Там шел какой-то фильм. Я выключил телевизор, для чего мне пришлось подняться и подойти к нему, поскольку здесь еще не было пультов дистанционного управления. Затем я открыл окно номера пошире и снова завалился спать.

Ночью мне снова привиделись дурные сны, но их я уже не помнил. Проснулся я под утро и хотел отправиться на пробежку, но выглянув из номера, обнаружил в коридоре давешнего мнимого переводчика.

— Обложили, гады, — пробормотал я и снова нырнул обратно в номер. — Со всех сторон.

Разминку и тренировку пришлось делать в номере. Честно говоря, не очень хотелось делать. Какой смысл потеть и стараться, если меня собираются отстранить от соревнований?

Но затем я вспомнил обещание, данное Егору Дмитриевичу и заставил себя сделать интенсивную тренировку. Спортивных снарядов и тренажеров в номере не было, пришлось обойтись прыжками, боем с тенью и отработкой ударов и движений. Под конец беспрерывных двухчасовых занятий я насквозь промок от пота.