Книга Миссия в Сараево, страница 104 – Алим Тыналин

Она знала, что я здесь. Чувствовала мой взгляд. Но не могла показать. Не могла подойти, поздороваться, заговорить.

Мы были любовниками. Но никто не должен знать. Особенно Чирич. Он подозревал Елену, я видел по тому, как смотрел на нее иногда.

Поэтому мы молчали. Сидели в одной кафане, на расстоянии вытянутой руки, и делали вид, что не знаем друг друга.

Она перевернула еще одну страницу. Я доел сарму, вытер рот салфеткой.

Прошло минут двадцать. Разговор перешел на другое, политика, австрийцы, что-то про Боснию. Голоса стали тише, я не слышал слов.

Душан допил свой стакан, встал. Пошатнулся слегка, схватился за край стола. Выпрямился, пошел к выходу. Прошел мимо меня, не глядя. Вышел на улицу.

Чирич посмотрел ему вслед, поморщился. Сказал что-то студентам, те кивнули.

Я допил ракию, положил на стол монеты. Встал.

Елена подняла глаза от книги, быстрый взгляд, на секунду. Наши глаза встретились. Она не улыбнулась. Только чуть наклонила голову, еле заметно. Потом снова опустила взгляд в книгу.

Прощание. Молчаливое.

Я кивнул в ответ, так же незаметно но Елена уже не видела. Я повернулся, пошел к выходу.

Чирич окликнул меня:

— Соколов. Как дела? Ты сегодня молчаливый.

Я остановился.

— Нормально. Работаю. Пишу статьи.

— Что пишешь?

— Про экономику. Торговля на Балканах, экспорт зерна. Скучная тема, но это заказ редакции.

Чирич усмехнулся.

— Скучная, да. Мы тут обсуждали твое исчезновение. Ты куда пропал?

Он даже не знает что я был в лагере.

— Ездил по заданию редакции. Много чего писал.

— По заданию редакции говоришь? — прищурился Чирич. — надеюсь, выполнил хорошо?

— Лучше всех, — ответил я, глядя ему в глаза.

— Увидимся, Соколов.

— Увидимся.

Я вышел на улицу.

Вечер был теплый, тихий. На Дорчоле горели фонари, по тротуару гуляли парочки, из соседней кафаны доносилась музыка. Обычный летний вечер.

Я остановился на углу, стоял, глядя на дверь кафаны.

Через минуту вышел Чирич с двумя студентами. Остановились рядом, попрощались. Студенты пошли в одну сторону, Чирич, в другую. Быстрым шагом, руки в карманах.

Еще через пять минут вышла Елена.

Стояла на пороге, оглядываясь. Увидела меня, я стоял в тени дерева, через улицу. Наши взгляды встретились.

Она шагнула вперед, будто хотела подойти. Потом остановилась. Покачала головой, едва заметно.

Нельзя. Слишком опасно. Кто-то может увидеть. Кто-то из «Младой Боснии», из людей Чирича. Доложат. Начнут подозревать.

Елена повернулась, пошла в противоположную сторону. Быстро, не оглядываясь.

Я смотрел ей вслед. Темная фигура в длинном платье, растворяющаяся в вечерних тенях. Потом исчезла за углом.

Я развернулся, пошел в другую сторону.

Мы не могли быть вместе. Слишком рискованно. Слишком много глаз вокруг.

Может быть, завтра. Или послезавтра. Когда Милутинович уже будет мертв, когда все успокоится.

Может быть.

Я шел по улице к себе домой. Зашел в квартиру, снял пиджак, разделся. Переоделся в темную одежду, рубашку, брюки, мягкие ботинки.

Проверил карманы. Перчатки, платок. Все на месте.

Посмотрел на часы. Половина десятого. До полуночи полтора часа.

Погасил лампу, вышел из квартиры. Запер дверь на ключ.

Пошел к Дунаю.

К набережной вышел около одиннадцати. Улицы пустынные, поздно для приличных людей, рано для портовых рабочих, которые начинали работу на рассвете. Попадались только редкие прохожие.