Книга Оракул с Уолл-стрит 1, страница 123 – Алим Тыналин

За столом воцарилась тишина. Я продолжил:

— Я не предсказываю немедленный крах, господа. Текущая тенденция вполне может продолжаться еще год или больше. Но инвестор, заботящийся о своем капитале, должен помнить о диверсификации и ликвидности. Лучше упустить часть возможной прибыли, чем потерять основной капитал.

— Мудрые слова для столь молодого человека, — медленно произнес Дэвис. — Я практически то же самое говорил своим клиентам на прошлой неделе.

— Осторожность, конечно, добродетель, — возразил Уитни, — но в текущей ситуации она может стоить огромной упущенной выгоды. Мы наблюдаем исторический момент американской экономики!

Дискуссия разгорелась с новой силой. Некоторые поддерживали мою осторожную позицию, другие считали ее слишком консервативной.

Но я заметил, что меня слушали с уважением. Даже те, кто не соглашался, признавали обоснованность аргументов.

Одна из женщин, элегантная брюнетка в вечернем платье цвета слоновой кости, представленная как миссис Ванесса Холбрук, спросила:

— А как вы оцениваете перспективы Radio Corporation of America, мистер Стерлинг? Мой брокер настаивает, что это лучшая инвестиция десятилетия.

Ну да, конечно, опять RCA. Одна из самых переоцененных акций конца 1920-х, превратившейся в символ рыночного безумия. Ее цена с 1921 по 1929 год выросла с одного доллара до пятисот семидесяти трех за акцию, а после краха рухнула до жалких десяти. Рыночная стоимость компании в сотни раз превышала ее реальные активы.

— RCA, безусловно, инновационная компания с огромным потенциалом, миссис Холбрук, — дипломатично начал я. — Радио — это революционная технология. Но текущая цена акций предполагает такой темп роста прибыли в будущем, который крайне сложно достичь даже самой успешной компании. Я бы рекомендовал фиксировать часть прибыли, особенно если у вас значительная позиция.

— Ересь! — шутливо воскликнул Уитни, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Хотя должен признать, в вашей логике есть определенный смысл, молодой человек.

После десерта, изысканного крем-брюле с ванилью из Мадагаскара, дамы удалились в малую гостиную, а мужчин Фуллертон пригласил в бильярдную для «особого угощения».

Бильярдная представляла собой воплощение классического мужского клуба.

Темные дубовые панели, кожаные кресла, массивный стол для игры в центре комнаты. Портреты охотничьих сцен и скачек украшали стены, а в углу располагался бар с впечатляющей коллекцией алкоголя, редкость в эпоху Сухого закона.

— Двадцатипятилетний «Macallan», господа, — с гордостью объявил Фуллертон, разливая янтарную жидкость по хрустальным бокалам. — Привезен из Шотландии на прошлой неделе. Можно сказать, контрабандой, — он подмигнул, — но я предпочитаю термин «частный импорт».

По комнате разнесся одобрительный смех. Мне передали бокал, и я оценил глубокий, сложный аромат выдержанного виски.

В более интимной обстановке бильярдной тон разговоров заметно изменился. Если за ужином господствовали общие темы и дипломатичные формулировки, то здесь, под воздействием редкого скотча и сигарного дыма, мужчины говорили откровеннее.

— Этот новый законопроект о банковском надзоре — полная чушь, — заявил сенатор Кларк, потягивая виски. — Полное вмешательство в свободный рынок. Я уже сказал Комитету, что буду выступать против.