Книга Полтора дракона для травницы, или Таверна «С любовью», страница 76 – Елена Амеличева

— Ради тебя, Алина, я г-готов на в-все! – пылко заверил парень. – А если это еще и спасет Григорио…

— Спасибо! – обняла его. – Но давай поторопимся, хорошо?

…Часы на ратуше укоризненно, с намеком пробили час ночи, когда мы подошли к зданию, убегающему ввысь, в беспросветную хмарь, изрыгающую бесконечный дождь.

Осатаневший ветер отхлестал нас по лицам, будто хотел заставить вернуться в карету с вензелями Макинтошей, из которой мы только что вышли. Но я и Бобби хоть и дрожали от холода, пронизывающего не то что до костей, до самой души, все же были полны решимости идти до конца.

Скрипнула решетка – калитка, пропуская нас к ратуше. На дорожке, что вела к ней, разлилась огромная лужа. Такое «озеро» или вплавь пересекать, или обходить. Хотя, кажется, у нас имеется проблема посерьезнее.

— Хто тама? – навстречу нам из сторожки выбежал бородатый старичок ростом мне по грудь. – Стой, струлять буду!

Я ахнула, замерев. Меня нельзя стрелять, я же еще Палау не вылечила! Потом, конечно, то же бы не хотелось, но сейчас моя жизнь идет в зачет за две.

— Дж-жон, эт-то я, Роб-берт, - ответил мой напарник по беспределу. – Не ст-треляйте!

— Лана, не буду, - миролюбиво согласился дедок и поднял фонарь повыше. – Мне все одно пулять-то не из чего! А вы чего тута ночью-то колобродите, прям как упыри какие? Да еще и с дамою? Нехорошо, молодой человек! Думал, вы из порядочных джентльменов!

— Т-т-так и есть, - парень засмущался и начал заикаться сильнее. – Эт-то не т-то, ч-то в-в-ы под-д-думали, клянусь!

— Это правда, - вмешалась я. – У нас тут никаких непристойностей, слово даю. Я вообще замужем.

— Увы, - подтвердил мой напарник, печально вздохнув, и я осуждающе на него глянула, заставив смутиться. – П-п-р-ростите.

— Дядя Джон, у нас срочное дело. Касается Григорио Палау. Занедужил он крепко. Помочь надо, но время тает.

— Ну, коли так, ядрена кочерыжка, - решил сторож, пропустив пятерню сквозь бороду, - то помогу, чем смогу вам, мОлодежь. Для епископа нашего я в лепешку расшибусь. В его больничке мою дочку выходили после того, как местная повитуха ее чуть на тот свет не отправила, - он махнул рукой и зашагал к ратуше. - Проходьте.

— Спасибо, дядя Джон! – хором выдохнули мы с Бобби и поспешили за дедом, который и двери нам отпер, и фонарь отдал.

В кабинете, уставленном длинными стеллажами, было темно и пахло чем-то проеденным сыростью и плесенью. Но Бобби чувствовал себя здесь как рыба в воде. Мигом нашел нужное и, поставив коробку на стол, поднял фонарь повыше, чтобы я видела, что читаю.

Сняла крышку с коробки и с трепетом уставилась на мамины тетради. От них даже запах ее шел – легких цветочных духов и травяных настоев, с легкой ноткой горьких микстур. Осторожно взяла одну в руки, открыла. Сердце сдавило, едва увидела знакомый почерк – летящий, быстрый, немного хаотичный, с кучей сокращений, но понятный.

Время полетело вскачь. Коробка опустела на две трети, когда мне, наконец, повезло отыскать нужное.

— Вот! – вскрикнула радостно, распугав сумрак, что прятался по углам.

— Нашла? – Бобби улыбнулся, морщась – видимо, руки устали держать тяжеленный фонарь.

— Да, да, да, это то самое! – подтвердила и углубилась в чтение, жадно поглощая строчку за строчкой.

Точно, как сразу не догадалась! Черные блестящие на свету зернышки в хлебе – это дурманящий мак. Редкое растение. И очень, очень ядовитое.