Книга Полтора дракона для травницы, или Таверна «С любовью», страница 74 – Елена Амеличева

Недовольно переговариваясь, те нехотя потянулись к выходу. Нескольких пришлось разбудить, чтобы выпроводить восвояси. Однако Церон сделал вид, что не заметил, как остальные убрались.

— Епископу нужен пост и молитвы, - изрек он, перебирая четки.

— А следом сразу отпевание, - пробормотала я, пощупав лоб Григорио.

— Вы не верите в силу молитвы? – прищуренный взгляд воткнулся в меня будто нож.

— Верю – когда она сопровождается теми действиями, от которых больному не станет гарантированно хуже, - сухо ответила и принялась считать пульс. – Вы еще кровопускание предложите, чтобы вместе с кровью из тела остатки сил вышли!

— А вы на каком основании судить беретесь, что в лечении епископа будет правильно, а что нет? – ехидно осведомился этот нахал. – Давно ли лекарем стали?

Конечно, кто бы сомневался! Не подковырнуть любимую болячку у врага, как же удержаться!

— Если Григорио доверяет мне свое лечение, значит, мои умения чего-то стоят, - ответила нахалу.

— Это какие же такие умения, разобраться бы еще, - пробормотал он.

— Вы сейчас меня обидеть пытались, или епископа? – повысила голос.

— У вас нос еще не дорос меня отчитывать! – прошипел Альгат.

— Вы забываетесь! – вмешался Рэйчэр. – Требую уважения к моей супруге!

— Ведьма! – выплюнул тот и, задрав нос, удалился.

Ну, или сбежал с поля боя. Стрельнула глазками ему вслед. И чего взъелся на меня этот «свищенник», спрашивается? Неужели все из-за той стычки в банке, когда впервые встретились? Странно, если честно.

Ладно, черт с ним. Они с рогатым лучшие друзья, сразу видно. Усмехнулась и сосредоточилась на Григорио. Мне очень не нравилось его сиплое, с натугой дыхание, испарина на лице. Попросила открыть рот, увидела обложенный налетом язык. Все еще хуже, чем казалось.

— Что вы ели? – спросила мужчину.

Попытался ответить, но не смог, зашелся в кашле.

— Как и все, хлеб и вода, сейчас ведь пост, - просипел, когда дала ему попить.

— Так нельзя, вы же больны, вам силы нужны, - я посмотрела на Джанет, - милая, пусть принесут куриного бульона, распорядись, пожалуйста.

— Конечно, - она умчалась.

— Нельзя в пост… - попытался протестовать епископ.

— Вам – можно! – отрезала тут же. – И не спорьте со мной. Сами позвали лечить, так что слушайтесь. Или уйду, - пригрозила, не собираясь его бросать в беде, конечно же.

Накормив капризулю Палау, я отправила мужа домой, а Джанет спать – видно было, что ей тяжело далась бессонная ночь. Григорио уснул, но его состояние не давало мне покоя. Ко всему прочему еще терзало ощущение, что в записях мамы я уже видела похожую симптоматику, но эти тетради теперь хранятся в ратуше, мне туда хода нет.

Поправив одеяло на больном, я подошла к столику и увидела на нем блюдо с остатками хлеба. Проверяя догадку, поднесла к окну, на свет. Да, так и есть, не показалось – крошечные черные зернышки поблескивали в ломте. Точно, я читала про такой случай, но деталей память не сохранила, как жаль.

День прошел с переменным успехом. Жар то спадал, то вновь принимался терзать епископа, и сбить температуру никак не удавалось. К глубокой ночи мужчина забылся сном, и я, валясь с ног, прикорнула на кресле, укрывшись пледом и вмиг провалившись в сон.

Мне снились страницы дневника матери. Я чувствовала, что разгадка близка, листала его, но ответ ускользал, бумага рассыпалась, превращаясь в осенние листья. Измотанная, проснулась резко, вдруг открыв глаза от толчка изнутри. Громкий «боооом», похожий на протяжный выдох, пронесся по анфиладе комнат и застрял в нашей, будто пойманный в ловушку.