Книга Преисподняя, страница 172 – Елена Амеличева

Я открыла глаза. Она вышла из темноты. Крик замер в моем горле – на меня в упор смотрела… я же! Мое лицо, волосы, фигура. И в то же время это был чужой человек. Так много косметики, залитые лаком кудри, алые накладные ногти, обтягивающее «блестючее» платье в тон, туфли на умопомрачительной высоты шпильках. Что за секси–вариант Саяны? К чему это вообще?

— Налюбовалась? – девушка усмехнулась. – Да, вот так ты можешь выглядеть! И не представляла, верно?

Воистину! Я подавила смешок – она, похоже, считает себя неотразимой роковой красоткой, у которой в жизни может быть только одна проблема – как на таких каблуках перешагивать через всех мужиков, что рухнут к ее стройным ножкам! Мне же кажется, что противоположный пол уж скорее спросит такое яркое размалеванное чудо о стоимости часа «работы». Но эту мысль лучше оставлю при себе.

— Ты могла бы уже столько сделать! – секси надула губки. – Такие возможности, а ты не пользуешься! Миром править можешь, и не одним!

— Не старайся, менора уже пыталась и не смогла, так что тебе тем более не светит.

— А с мужчинами что? – девица зашла с другой стороны.

— Мне нужен только муж.

— Горан! Он у нас такой!  – с томным придыханием прошептала она, кивнув. – Но он же сам разрешил тебе иметь любое количество мужчин и женщин – во всех смыслах иметь! Почему не пользуешься? Алекс, Данила, Спиридон – будут только счастливы, если ты подаришь им ночь!

— Нет уж, спасибо!

— Почему?

— Потому что есть такая штука, как верность. Порядочность еще существует. Не слыхала?

— Ой, да ладно! – девица закатила глаза. – Будто никогда не думала…

— Хватит трепаться! – рявкнула я. – Переходи уже к сути. Зачем ты здесь?

— Как хочешь. – Она обиженно фыркнула, вновь надув губы, которые и без того, кажется, были накачаны гелем. – Просто хотелось показать тебе, как может быть! – она резко шагнула ко мне.

В голове закружился калейдоскоп картинок – той жизни, которую, вероятно, жаждала эта девица. Там было много всего, но я выхватила один «кадр» – грустные глаза Горана. Моя константа, нить Ариадны в Лабиринте безумного мира, любимый и самый важный мне человек. Мое зеркало – лишь в его взгляде я вижу истинную себя!

— Можешь уходить, – прошептала я, выплыв из этих картинок. – Для меня выбор между Добром и Злом очевиден!

— Дааа? – протянула секси и резко толкнула меня в грудь.

Земля под ногами неожиданно кончилась и, взмахнув руками, я начала падать в темноту. И на сей раз это была уже не мертвая пустота, а бездна тьмы, которая ждала меня с распростертыми объятиями – чтобы никогда уже не отпустить.

— Лети, ангелочек! – донесся сверху язвительный голос размалеванной девицы. – Выбор для нее, видите ли, очевиден! – она расхохоталась, а потом зло бросила, – а кто тебе сказал, что выбирать будешь ты?

Сердце сжалось в пылающий болью комок. Душу наполнил ужас. Как играть в игру, если даже ее правила тебе неизвестны?

«Никто этот узел не развяжет». Так говорила слепая монахиня–санклитка из Прованса, повязав на мое запястье браслет из тонкой ажурной вязи мандал – как на платье. Она сплела его не только из золотых нитей, женщина вплела в него Свет и свою жизнь.

Я зацепилась им за какой–то острый выступ, и сейчас только он держал меня навесу. Нужно карабкаться наверх. Но как? Тьма, ожидающая внизу, ледяным дыханием оплела ноги. Твою мать, Ангел, как угодно! И пошустрее!