Книга Королевская кровь. Книга 8, страница 144 – Ирина Котова

Катя улыбнулась, настороженно-рассеянно оглядела свою маленькую кухню с цветастыми занавесками, за которыми стояла морозная ночь.

— Да. Все отличие, что нет голода потом. Отец Виталий говорит - это потому, что Триединый прародитель всех Великих стихий и Черный - тоже его часть. Поэтому и сомнарисы себя тут так хорошо чувствуют. Просто во внешнем мире для нас нет поддержки Жреца, поэтому мы вредим другим своими ритуалами и можем сами сорваться, поэтому и запрещено черное колдовство. Хотя по сути нет плохой или хорошей родовой магии. Все можно использовать во благо или во вред.

Она беззвучно помешала чай, аккуратно отложила ложечку, зябко поправила шаль.

— Опасность тебе грозит, Саша. Потери. Смерть за спиной. Не хочу тебя отпускать. Ты стал мне якорем в мире. Как жить, не зная, что с тобой?

Он поманил ее пальцем, и, когда Катя подошла, притянул к себе на колени, потерся носом о плечо, поцеловал запястье.

— Вот, - вокруг ее руки обвилась тройная золотистая нить. Такая же появилась у него на запястье. - Если не смогу позвонить, всегда по ней будешь знать, в порядке ли я. Если ранен буду - стянется немного болезненно, запульсирует и отпустит. Если в реальной опасности - просто запульсирует часто, почти до вибрации. Если погибну, - он поморщился, потому что Катя вцепилась в его руку до боли, - будет ощущение ледяного браслета.

— Не призывай смерть, - горестно прошептала герцогиня, - она и так близко.

Алекс допивал чай, Катя сидела у него на коленях, прижавшись виском к плечу и медленно, ласково скользила губами по его шее, вверх-вниз, вверх-вниз, согревая горячим дыханием. И он гладил ее по спине, чувствуя, как нежно касается его шершавая и бархатистая темная аура, заставляя сердце биться быстрее, тело - наливаться силой, прогоняя усталость.

Катя зашевелилась на его коленях, встала. Вздохнула, словно перед прыжком в пропасть и даже зажмурилась на мгновение.

— Пойдем, - сказала она - шаль ее скользнула с плеч на стул. - Пойдем, Саш, я хочу тебя.

Ночь была темна, щедра, жарка и отчаянно полна жизнью. Стонами женщины, запахом ее, касаниями тонких пальцев и полных губ. Влажной спиной, выгнувшейся, вздрагивающей под его движениями, налитой грудью в его ладонях. Темными взглядами через плечо. Сбившимися от дикого желания простынями, горячей кожей под языком, вкусом покорности и чуждости, сладко приправленных опасностью.

Собственным шепотом - почему-то Александру никак не хватало слов, чтобы выразить все, что он чувствует, и он раз за разом шептал одно и то же, многократно повторенное - «какая ты, Кать... Катя…». И почти с благоговением смотрел, когда она склонялась сверху, оседлав его, чтобы поцеловать, и хватал ее за бедра, не в силах выдерживать мучительно-медленный ритм, и послушно всасывал в себя соски, когда она требовательно выгибалась навстречу. И раз за разом в конце ощущал шершавую, почти болезненную ласку темной ауры - от этого удовольствие становилось почти невыносимым.

Алекс заснул, не в силах даже встать и сходить в душ. Но он не зря был боевым магом - даже сквозь сон ощущал, как Катерина лижет его лоб - раз, другой, третий, - что-то долго и настойчиво шепчет, ласково гладя его по волосам. Пахло кровью - пальцем она вела ему по лбу, выводя то ли круг, то ли шестиугольник. Снова звучал шепот - и опять чувствовал он прикосновение языка.