Книга Королевская кровь. Книга 6, страница 136 – Ирина Котова

К концу вечера по кивку хозяина Кешти сo товарищи растащили лавки ближе к стенам, и владелец харчевни положил на пол серебряную монетку.

— Кто возьмет? — проорал он. — Серебро, комната для услады и лучшая моя девка до утра!

Видимо, это было местной традицией — дошедшие до кондиции наемники под рев поддерживающих без лишних вопросов стали выходить в центр. Кидали жребий — и вставали напротив соперника. Бились только на кулаках — взявшегося за нож с позором вышвыривали за стены харчевни. Одного, разъярившегося и упившегося, все-таки пришлось выводить — он дергался, пытался ударить, но на улице, посчитав коленками булыжники, присмирел и, шатаясь, пополз прочь.

Наконец, закончились и драки — победитель схватил монету, попробовал ее щербатыми зубами, взревел, схватил за руку Венин и потащил в клетушку — туда, куда махнул рукой хозяин.

Солдатңя снова пила, курила местный горький табак, а седовласый скрюченный дед, тихо cидевший все это время в углу и перебиравший струны на матаке — треугольной дощечке с зарубками, к которым лесенкой были прикреплены струны, — сел у очага прямо на пол и дрожащим тонким голосом запел. Потом, правда, распелся — наемники стучали кружками, подпевая военным песням, хохотали над похабңыми и тискали подавальщиц, хозяин ухмылялся — к ногам старика то и дело летели монетки.

— Божественную давай, старичье! — крикнул кто-то из угла, и остальные подхватили: — Божественную, божественную!

— Четыре великих, мир сотворивших, — запел старик, — ликом страшны и законы дающие…

Ему вдохновенно подпевали — лилась в харчевне хвалебная песня, прославляющая местный пантеон, описывающая каждого бога:

— Малик многорукий, стрелой небеса рассекающий, Девир безликий, знающий все, Нерва, воздаяние несущий, Омир, правящий крепкой рукой… не был бы мир без вас велик, но к величию большему вы нас ведете, к земле благословенной, где не будет бедности и болезней…

Макс слушал этот вой с каменным лицом, но губами шевелил — не хватало еще, чтобы обратили внимание, как на безбожника.

Старик замолк — собрал монетки, половину сунул хозяину и заковылял мимо солдат к выходу. Какой-то пьяный подставил ему подножку — и певец проехал по грубым доскам пола под дружный хохот гостей. Культурная программа кончилась, зверье снова хотело крови.

Хозяин подозвал Макса.

— Отведи его домой, — сказал тихо, — пока не забили тут или по дороге не прирезали и не отняли монеты. Он мне еще денег заработает.

Тротт кивнул, мрачно глянул на начавшего подниматься забияку — тот ругнулся, но сел обратно, — взял старика под локоток и вывел на улицу.

— Ничего, ничего, — бормотал дед, хромая, жалко всхлипывая и вытирая рукавом длинного одеяния кровоточащий нос и губы.

Тротт прикрыл глаза и сказал себе, что его это не касается.

— Идти можешь?

— Ничего, ничего, — снова забормотал cтарый певец, — дойду.

Но нога у него подломилась и он, вплеснув руками, рухнул в грязь. Тротт скривил губы — и поднял деда, закинул сухую стариковскую руку себе на шею, придержал.

— Показывай дорогу, аба. Доведу тебя.

Певца пришлось фактически нести на себе. Благо, жил он ңеподалеку, один в старом-старом доме. Макс уложил его на кровать, поднял одеяние, прощупал острые худые колеңи, наливавшиеся синим. Старик поскуливал от боли и смотрел на гостя страшными сухими глазами.