Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 203 – Ирина Котова

— С тобой я живой, — сказал он и потерся щекой о ее макушку. — Как мне жаль, Лотти. Я всегда жалел.

— Я знаю, — проговорила она умиротворенно.

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — повторила она и вздохнула.

— Прости меня.

— Такое не прощается, Лици.

Они постояли так, глядя в мутный океан тумана, накрывший столицу. Поверх него, где-то далеко, на грани слышимости, прогремел гром. Его величество поднял лицо вверх, принюхался.

— Сегодня, — сказал он медленно, — в Форштадте была гроза. С ураганом.

— В Форштадте? — спросила графиня с тревогой.

— Да, — он усмехнулся краем рта. Снова потерся о ее волосы щекой, поцеловал в висок.

— Мне нужно идти. Лотти, если ты еще раз переспишь с Кембритчем, я его арестую и переломаю все кости.

— Следишь за мной?

— Всегда следил, Шарлотта.

— В этом весь ты, — пробормотала она. — Иди.

— Я хочу, чтобы ты всегда ждала меня.

— Иди, Лици, — графиня вывернулась из жестких рук. — Ты не можешь приказывать мне.

— Могу.

— Я буду оставлять в спальне горничную, — пригрозила она.

— Ну что же, — сказал его величество, хватая ее за руку, — тогда придется убрать и ее. Так и буду делать, пока у тебя не закончатся горничные.

Последние слова он проговорил уже ей в губы. Поцеловал со стоном, выругался, скинул плед, движением пальцев захлопнул окно — и снова понес приникшую к нему женщину к кровати.

Воскресенье, 4 января, Иоаннесбург

Марина

Я очнулась, когда за окнами было темно — мерно пищал аппарат у койки, бок был наглухо заклеен повязкой, во рту было сухо и кисло.

— Марина Михайловна, — жизнерадостно сказал кто-то рядом, — вот и прекрасно, вот вы и проснулись. Снова вы у нас.

Я повернула голову — знакомая медсестра, ухаживающая за мной после коронации Василины. Только я никак не могла вспомнить ее имя.

— Сейчас воскресенье, семь вечера, — она ободряюще улыбнулась. — Возможна небольшая слабость и тошнота после анестезии.

— Знаю, — просипела я и закрыла глаза.

Открыла через несколько минут — или часов. В палате стояли старшие сестры и Мариан.

— Катя жива. Сейчас в монастыре, — сообщила мне Василина и тут же испуганно спросила:

— Как себя чувствуешь?

Я ничего не ответила. В душе расцветало облегчение. Забарахталась, пытаясь подняться — подошел Мариан, чтобы помочь, но я оттолкнула его слабой рукой.

— Только попробуй меня запереть, — с усилием, выдавливая из себя звуки, сказала я. — Как только я смогу передвигаться, я уеду из дворца. Сниму квартиру рядом с госпиталем и буду ходить на работу оттуда. И не дай боги ты попробуешь меня остановить.

Мариан смотрел на меня так, будто ему хотелось схватить меня и трясти, чтобы вытрясти всю дурь. Вася схватила его за руку.

— Ты расстроена и ранена, Мари, — сдержанно проговорила Ангелина. — Мы все погорячились. Поговорим, когда поднимешься на ноги. Расскажешь нам, что с тобой произошло.

— Не приходите ко мне, — буркнула я и отвернулась. — Не хочу вас видеть.

— Ты ведешь себя, как ребенок, Мариш, — мягко проговорила Василина. — И сама это понимаешь.

Она подошла и погладила меня по плечу, и я дернула рукой. Она была права. Но от обиды хотелось плакать.

— Ты отважная, добрая и очень эмоциональная, — продолжала она. — Но сейчас очень тяжелое время. И если ты не можешь остановить себя, то это сделаю я. Даже если ты меня возненавидишь. Потерять тебя еще страшнее.