Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 267 – Ирина Котова

В спальне загнанная в угол Дробжек отмахивалась от двух разозленных берманов покореженным табуретом, чуть в стороне стоял еще один, видимо, маг. Пригнулась в обманном движении, с треском вломила одному из нападавших, тот покачнулся и упал. Стрелковский не видел, в каком состоянии ее щиты, поэтому стрелять во второго нападающего не решился — зато выстрелили в него, и пуля опалила ему шею, просвистев мимо, вторая больно ужалила в плечо.

Дробжек тревожно глянула на Игоря, отвлеклась, выставляя еще и на него щит — и этим воспользовался маг, ударив чем-то электрическим, мощным. Ее защита лопнула, и Игорь рванул туда — потому что маг опять двигал пальцами, на которых потрескивали голубоватые искры. Второй берман чуть сдвинулся в сторону, чтобы не мешать — на него-то и прыгнул Стрелковский, долбанул локтем в висок, коленом в живот и ботинком по голени и получил в ответ такой удар под дых, что в глазах потемнело. Но увернулся от очередного удара, подсек противника, заваливая на пол — пусть берман был мощнее, Игорь был умелее.

В мага, пытающегося кастовать, Дробжек метнула табурет, но тот скользнул по щитам и с грохотом упал на пол. Люджина спешно выставила руки вперед, видимо, пытаясь поправить свою защиту. Но не успела — в нее снова полетел разряд. И Игорь, долбанув ногой в лицо пытающегося подняться бермана, успел нырнуть под этот разряд, почувствовал на мгновение, как онемевает почему-то левая сторона, а потом и все тело — и затрясся. Боль была такая, будто его кипятком ошпарили, а затем о камень приложили. Окружающее поплыло и потухло.

— Ах ты ж сука, — сказала капитан измученно, вдохнула глубоко, прикрыла глаза и ударила Тараном, нарушая первую заповедь боевого мага — не тратить силы организма, если резерв исчерпан. Щиты соперника смялись, сам он отлетел к стене, да так и остался там лежать. Сразу потянуло в мышцах, выкрутило суставы — не имея возможности брать энергию из резерва, дар брал ее из тела, и организм спешно перерабатывал жир и мышцы в тепловую энергию, освобождал печень от гликогена. Моментально осунулось лицо, набухли вены на руках, закрутило в желудке и в горло плеснуло желчью.

Женщина села рядом с начальником, ощупала его. Пульс не ощущался. Расстегнула рубашку — вся грудь была в красных ветвистых ожогах, и рукав пропитывался кровью. Целителем капитан была, прямо скажем, слабеньким, но сердце заводить их учили — и она снова потянула энергию из своего тела, сконцентрировала на кончиках пальцев и, чувствуя, как болезненно сокращаются мышцы, упрямо вытягивая внутренний резерв, ударила. Сердце молчало, и она повторила. Снова и снова, ощущая, как начинает кружиться голова, а в горле течет кровь из лопающихся сосудов.

Снизу раздавались выстрелы, крики но она не обращала на них внимания. Шептала: «Не отпущу!» Ругалась и сглатывала свою кровь. И раз за разом давила на грудь, пытаясь завести сердце, делала короткие передышки. И снова била разрядами — до черных точек в глазах. Стрелковского выгибало, потряхивало, но сердце его молчало.

На одной из попыток — десятой? Двадцатой? — когда руки у нее уже посинели и истончились, он выгнулся, захрипел, сжимая кулаки — и задышал со страшным свистом, как будто у него дыра в гортани была.

Их нашли — истощенную, не способную встать от слабости женщину и так и не очнувшегося Стрелковского. И из дома Свенсена их повезли в ту же больницу, в которой почти два месяца назад уже лежала капитан Дробжек. Капитан упрямо держалась в сознании, морщась, вдыхала резкий запах лекарств и спирта — ей сразу поставили капельницу, вкололи препарат для поддержки сердечной деятельности — и рассказывала сопровождающему оперативнику, что происходило в доме до появления штурмовой группы.