Онлайн книга «Королевская кровь. Книга 2»
|
«Неужели она такой же видит меня?» Катя шагнула вперед, и мы обнялись. И стояли так молча несколько минут. Никто не плакал, но в горле царапало, и отпускать ее не хотелось. И почему я не позвонила ей раньше? — Ну, здравствуй, Рудложка, — сказала Спасская, заглядывая сверху вниз мне в лицо. — Здравствуй, Кэти, — улыбнулась я. Катя провела меня в детскую и познакомила с дочерьми. Пять лет и четыре года. Почти как у Васи. Только Вася вышла замуж почти в 20, а Катьке только-только исполнилось 17. И мужу ее, герцогу Симонову, было на тот момент 56 лет. — Родители настояли на свадьбе через год после переворота, — говорила она, аккуратно и изящно разливая чай в гостиной. Сейчас она двигалась уверенно и выглядела действительно герцогиней. — А я провалила экзамен в МагУниверситет, и зависела от них. Вот и решили поскорее сбыть меня с рук, пока еще имя наше благодаря дружбе с тобой было на слуху. Старших-то сестер еще до переворота повыдавали, одна я осталась. Нашли жениха, — сказала, как плюнула, — договорились. Я когда узнала, вены себе вскрыть пыталась. Я осторожно бросила взгляд на ее запястья. Они были расчерчены тонкими линиями шрамов. Много-много наложившихся друг на друга шрамов. Представила, как она ожесточенно полосовала себя, как хлестала кровь и как она умирала, и мне стало дурно. Нам иногда привозили суицидников. Никогда не могла понять, как можно лишить себя жизни. Как бы трудно ни было… считала это глупостью и слабостью. А вот применительно к Катьке о глупости думать было стыдно. — Так плохо было? — спросила я, пытаясь подбирать слова — чтобы не спугнуть, чтобы не закрылась. Нам нужно было узнать друг друга снова, перекинуть мостик через эти семь лет. — Не то слово, — вздохнула она. — Тебя я потеряла, себя не обрела, родители давят, угрожают, уговаривают… понимаю, что дура была, Марин, но что сейчас уже рефлексировать? Да и Симонов противный был, ты же помнишь? Мы все время его Черным Герцогом называли, потому что он всех жен пережил, и детей не было. А вот меня не пережил, — со злостью сказала она, и чашка в ее руках затряслась, плеснула чаем на блюдце. Я молчала и слушала. — Пятьдесят шесть лет, Марина! — говорила Кэт с горечью и брезгливостью. — Шесть лет под стариком. Уж очень он старался сына сделать, скотина старая. Когда девочки рождались, даже не подошел. А потом у меня выкидыши пошли один за другим… Семь выкидышей… врачи говорили не трогать меня, пока не восстановлюсь, но он же лучше всех все всегда знал! — Он тебя бил, Кать? — спросила я. Она передернула плечами, махнула рукой. — Всякое было. И бил, и унижал, и прессовал постоянно. Мол, я тебя как корову на развод взял, из подштанников — это он так нетитулованных называл, а ты мне брак производишь. Сидишь не так, лежишь не так, бревно, а не женщина, говоришь не так. Я почти все время в Симоново провела, мы, считай, только три месяца назад сюда переехали. Сердце у него начало пошаливать, испугался. Не зря испугался, — сказала она с удовлетворением. — Не зря. — Бедная моя, — я снова почувствовала царапанье в горле. Стоящие на столе лакомства казались отравой. — Катюш… — Да сейчас-то уже все хорошо, — улыбнулась Спасская хищно. — Родители, правда, снова намекают на повторный брак, но я их послала. Я ведь пыталась жаловаться, а маман, знаешь, что сказала? Терпи, имя того стоит. Имя стоит, Марин, а дочь их не стоит! Так что нет у меня теперь родителей. Я и девочки. |