Книга Моя драгоценная гнома, страница 82 – Ната Лакомка

— Ты же не собираешься тут умереть?! — свирепо шептала я ему, подбрасывая еще полешко в огонь. — Сбежали от орков, пчел пережили, и гадюку, и в реке не утонули, а ты хочешь сдохнуть от какого-то дождика?

Но эльф молчал, и губы у него уже приобрели мертвенный серый оттенок.

Можно было укрыть его моей одеждой сверху, но я только что бегала под дождь, и моя рубашка была — хоть выжимай.

Глубоко вздохнув, я пару раз шлепнула эльфа по щекам, чтобы убедиться, что он ничего не чувствует. Голова Дагоера мотнулась из стороны в сторону, и я глубоко вздохнула во второй раз. Непроходимый идиот! Только из-за него мы оказались в такой нелепой ситуации. Но если он и правда умрет? Жалость и страх побороли, и я стянула куртку, рубашку, а потом распустила нагрудную повязку, которой пользовалась постоянно последние два года.

— Никогда тебе этого не прощу, — сказала я Дагоберу, уверенная, что он не может меня слышать, а потом прижалась грудью к его груди, распластавшись по нему, как одеяло.

Лежать на нем оказалось на удивление удобно. Я грела дыханием его шею, а щекой ощущала мраморную твердость его мускулов, выслушивая биение сердца. Постепенно он согрелся, и кровь побежала по жилам быстрее. Моя одежда тоже просохла, и я укутала ему ноги, а сама снова обняла его, закрывая глаза. Да, страх… Да, жалость… Но какое это было наслаждение — быть с ним так близко. Он даже пах, как драгоценный камень — как янтарь, солнцем и медом. Хотя, может, все дело было в мази на меду, которой лечила нас Маэль. Дождь все не прекращался, но в пещере стало тепло, а мне так было и вовсе горячо. Я осмелилась погладить Дагобера по груди — запретное наслаждение, и горькое, и сладкое одновременно. Рано или поздно он встретит самую прекрасную девушку, она спасет его от наказания феи Сирени, и принц будет благодарен и… влюблен. Каково это, когда он любит? Я зажмурилась, представляя поцелуй с Дагобером, и поняла, что сейчас умру, потому что эти мечты душили почище колдовского заклятья.

— Не будь глупой приставучей кошкой, — прошептала я сама себе, смаргивая навернувшиеся слезы.

Костер дымил, но от него было тепло. Я прижалась к Дагоберу другой щекой и не отрываясь смотрела на пламя, как будто оно могло утишить душевную боль.

Дагобер проснулся, потому что пятки мерзли. Он недовольно сморщил нос — ноги мерзнут, а груди нестерпимо жарко, как будто на нем развели костер. И какое тяжелое одеяло! Что-то пушистое защекотало губы, и Дагобер потер лицо ладонью. Волосы облепили со всех сторон, он просто запутался в них, как в водорослях в этой проклятой реке.

Разлепив глаза, эльф обнаружил, что волосы принадлежали вовсе не ему. Гном улегся на него, как на подушку, прижавшись щекой, и именно гномьи волосы лезли в нос и щекотали подбородок и губы. Нахальный недомерок! Потрясенный такой наглостью Дагобер уже собирался спихнуть гнома, но вдруг замер. Что-то было не так… Совсем не так… Он осторожно пошевелился, не веря собственным ощущениям, а потом задышал прерывисто и быстро.

Этого не могло быть, но это было — у гнома оказалась пара крепких грудок. Девчонка! Дагобер запаниковал не на шутку. Девчонка! Надо было догадаться сразу! Ведь он чувствовал, что с этим гномчиком что-то неладно. Чувствовал, подозревал, но даже подумать не мог, что это — гномка! Гномиха! Он почти с ужасом посмотрел на круглую мордашку, которая, как и вчера, доверчиво прижималась к его плечу. Розовые губки приоткрылись, открывая, словно в улыбке, ровные белые зубы. Он… она никогда не улыбалась. И не смеялась. Только ворчала. Ворчала, как старая нянюшка! И еще лезла драться. У него до сих пор ныли мышцы живота, от ее удара. И ухо побаливало, чего уж там…