Книга Поцелуй Спящего красавца, страница 155 – Ната Лакомка

Брайер осторожно уложил Тедерика на постель, и послушник тут же сунулся вперёд, поднеся к губам старика зеркальце. Потом посмотрел на зеркальную поверхность, снова вздохнул и сказал:

— Умер.

Брайер уткнулся лицом в ладони, пока послушник закрыл Тедерику глаза и поднял с пола оброненную книгу.

— Не надо грустить, — сказал он, помолчав. — Вы попрощались с ним. Простили его. Он умер спокойно, — потом достал из-за пояса белый платочек, отвернулся и энергично высморкался.

— Брайер, нам лучше уйти, — напомнила я.

Смотреть, как эти двое сейчас будут реветь, мне совсем не хотелось. Потому что я могла разреветься вместе с ними, а трое взрослых плачущих людей — это уже достойно мексиканского сериала. А у нас тут не мексиканский сериал. А вполне себе средневековый рыцарский роман. С возможным трагическим окончанием.

— Выход — налево, потом через три пролёта — направо, — подсказал нам Лоренц, не оглядываясь. — Там лестница.

— Я знаю, — ответил Брайер, поднимаясь.

Глаза у него блестели, и по щеке текла одинокая слезинка. Он вытер её рукавом и взял меня за руку.

— Пойдём, Марина.

Вот так сказал — пойдём, и я готова была идти за ним на край света. Беда с этими самовлюблёнными красавчиками. Умеют заползти в душу, и потом их оттуда не выковоришь. А они… да, всех полюбить они не могут.

— Я вас не видел, — бросил нам на прощанье послушник. — И… не позорьте память Великого Тедерика.

Он сказал — Тедерика, не Тедерикса. Тедериком великого колдуна называл только Брайер. С чего бы такая перемена? Но тут Брайер крепко сжал мою ладонь.

— Клянусь, что не скажу ни слова, — произнёс он и вывел меня из комнаты, прежде чем я смогла что-нибудь возразить.

Осла Панки мы с Брайером уже не нашли. Видимо, он умчался резвиться где-то на просторах Руатской Лимы. Но его можно было понять — пастись на лужку приятнее, чем тащить на спине кого-то, пусть этот кто-то и королевских кровей.

Мы брели по тропе, заросшей травой. Предзакатное солнце окрасило небо и равнину в золотисто-розовые тона, а тени от разрушенной каменной стены были синевато-холодными, и напоминали, что надо бы поскорее устроиться на ночлег.

— Остановимся у реки, — махнул Брайер в сторону низины, где возле небольшой речушки была уютная полянка в зарослях ивняка.

— Может, не надо у реки? — невольно вырвалось у меня.

— Не бойся, Крошка, — Брайер взлохматил мне волосы на макушке. — Теперь я от тебя ни на шаг не отойду. Если появится Карабасиха — она встретится с лучшим колдуном всех времён и народов.

Утешение было — так себе, но я видела, что Брайер грустит. Вроде бы, он улыбался, шутил, но ему было невесело.

А кому было бы весело, когда узнаешь, что друзья подставили тебя, хотели убить и не убили лишь по счастливой случайности?

Запалив костерок, мы устроились на берегу (подальше от воды, по моей просьбе) и жарили на прутиках грибы, которые Брайер собрал по дороге.

Вернее, грибы жарила я, а колдун сидел по ту сторону костра и задумчиво напевал что-то про светлячков и их полёт. Я не сразу сообразила, что это была не простая песенка, а колдовская. Но вот сначала один светлячок закружился над нами в сумерках, потом второй, третий, десятый, и вскоре над ивняком летали сотни, если не тысячи зеленоватых звёздочек.