Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 74 – Ната Лакомка

— Человеку, который научился читать пять лет назад, каждая книга будет казаться удивительной.

— Может, я не силен в книгах, но кое в чем страниц прочитал побольше, чем вы. Так что вы сказали дамам?

Катарина поправила маску, скрывая улыбку, и делано равнодушно пожала плечами:

— Оставьте дамские разговоры дамам, добрый дон. Гораздо занимательнее, когда в книге остаются непрочитанные страницы, чем когда она известна от корки до корки.

— Ну вам-то это точно не грозит.

— О чем вы?

— В вашей книге есть много страниц, на которых кое-что записано невидимыми чернилами…

Если Катарину волновал даже его голос — низкий, чуть хрипловатый, то после последней фразы она пришла в настоящее смятение. На что это он намекает? Вызнал что-то про пьесы?.. Она поспешила отшутиться:

— Что вы, Хучо, все страницы в моей книге исписаны чернилами черными, — она коснулась пальцем черной оборки на своем платье, — и серебряными, — она коснулась серебряного шитья, — а потом опять черными, а потом серебряными

— Это вы про переплет, донья Кошечка, — не остался в долгу Хоэль. — Хотел бы я увидеть вас без переплета.

— По-моему, вы уже забываетесь, — ответила Катарина достаточно резко, и щеки ее запылали. Но вовсе не от негодования, как она попыталась представить.

Хоэль не успел ответить, потому что музыканты заиграли что-то легкое, милое, игривое, как полет бабочки. Танцевать никто из дам и господ не пошел, потому как это неприлично — скакать по залу красному и взмыленному. Благородный человек танцует с достоинством.

— Почему бы нам не пойти и не станцевать? — предложил вдруг Хоэль, пристукивая в такт музыке каблуком.

— Едва ли это будет прилично, — ответила Катарина твердо. — Если вы не заметили — я в трауре.

— Я заметил, что вы нацепили на себя унылые тряпки, но трауром это не признаю, — тут же отозвался он. — Так что насчет потанцевать?

— Нет, я не танцую, — отрезала она. — Но вас не удерживаю. Только умоляю — соблюдайте благопристойность, здесь лучшие люди города, не опозорьте меня.

— Когда это я вас позорил? — обиделся Хоэль. — Да я в жизни не вел себя так примерно, как став вашим мужем.

— Оно и заметно, — не удержалась от колкости Катарина. — Из-за вас, мой примерный муж, о нас сплетничает весь город.

— Так это проблемы длинных языков, — не остался он в долгу. — Но за то, что вы спорили со мной, донья, я велю вам плясать. Идемте!

И прежде, чем Катарина успела возразить и что-либо предпринять, он обхватил ее за талию и потащил в самую середину зала, рявкнув так, что заглушил музыку:

— Фламенко!

Фламенко! Танец бродяг! Танец цыган!

Катарину бросило в жар, едва она это услышала.

Только ее муж мог придумать заказать фламенко на празднике, где собрались сливки общества!

На них оглянулись, но выражения лиц невозможно было рассмотреть — лица скрывали маски.

Зато музыканты тут же прекратили полет бабочки, и раздался огненный перебор гитары, а потом глухой стук кастаньет. Потом вступила скрипка, и Хоэль, прихлопнув в ладоши, выбил каблуками оглушительную дробь.

Музыканты заметно оживились, и гости тоже оживились, подтягиваясь ближе. Маски черные, белые, красные, медленно приближались, забирая в кольцо пару посреди зала — словно окружали.

Катарина почувствовала дурноту. Столь пристальное внимание Столь скандальное поведение