Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 28 – Ната Лакомка

Он впервые назвал ее по имени, и Катарина в первую секунду растерялась.

— О чем вы? — спросила она, выгадывая время.

— Зачем вы вышли замуж за этого человека? — дон Тадео обернулся, заложив руки за спину, и сделал по направлению к женщине несколько шагов. — Он что-то значит для вас? Говорят, он отказывался жениться и просил его повесить, лишь бы не становиться вашим мужем, но вы поцеловали его прямо там, на площади, а потом увели, и он пошел за вами послушно, как как ливийский дракон за принцессой.

— С чего это мы вспомнили ливийских драконов? — спросила она, стараясь перевести все в шутку. — Не далее как сегодня я тоже о них вспоминала и…

Дон Тадео стремительно шагнул вперед и сжал руку Катрины. Веер полетел на пол, но ни дон, ни донна этого не заметили:

— Скажите мне, в чем причина? — он сжимал ее пальцы все сильнее. — Вас что-то связывает с этим человеком? Катарина? Кэт? Ответьте

— Мне больно, отпустите, — попросила она тихо, и дон Тадео тут же отпустил ее руку с запоздалыми извинениями.

Он неловко затоптался на месте и раздался тонкий треск.

— Вы сломали мой веер, — сказала Катарина со вздохом, опускаясь на колено, чтобы подобрать костяные осколки, но дон Тадео опередил ее и схватил белые пластинки с нарисованными розами.

— Я возьму его, а взамен принесу вам другой, — сказал он. — Простите мою неловкость

— Не надо, у меня достаточно вееров, — остановила его порыв Катарина. — Выбросьте их, только и всего.

Но дон Тадео смотрел на осколки, как будто держал в руках все золото мира, и выкидывать не собирался.

— Вы мне не ответили, — произнес он тихо.

— А вы ждете ответа? — Катарина склонила голову к плечу, рассматривая молодого человека сочувственно. — При всем моем уважении, дон Тадео, вас это не касается. Оставьте мою жизнь мне и…

— Просто скажите! — произнес он страстно, и Катарина удивленно замолчала. — Просто скажите, что увидели его впервые в жизни, пожалели и поэтому допустили, чтобы свершилось то, что свершилось. А поцелуй Вы ведь поцеловали его для вида? Это была игра, не так ли? Игра и жалость?

Решительно, не одна она изменилась. Катарина не узнавала дона Тадео — сейчас в нем не было спокойствия ни на мизинный палец. Он трепетал, краснел и бледнел, и прижимал к груди ее поломанный веер.

Со стороны окна ей послышался сдавленный всхлип. Она резко обернулась, но в окно смотрели только чайные розы. Наверное, показалось.

— Что же вы молчите?! — почти выкрикнул дон Тадео. — Скажите что-нибудь. Я требую, в конце концов!

— Вы требуете? — Катарина опустилась в кресло, подперев голову рукой, и ощутив усталость и легкое раздражение, как от причитаний Лусии совсем недавно. — Но по какому праву, дон?

Он опомнился и рассыпался в извинениях и заверениях, что сказал глупость, взволнованный ее судьбой, и так далее, и так далее. Через четверть часа Катарина прервала его излияния.

— Любому другому я бы уже указала на дверь, — сказала она необыкновенно спокойно. — Но вас я считаю своим другом, как вы считали себя другом дона Анджело. Думаю, вы имеете право переживать о памяти вашего друга. Да, я нарушила траур…

— Я не об этом, — быстро вставил дон Тадео, но Катарина жестом сделала ему знак молчать.

— Нарушила траур, нарушила все мыслимые правила, чтобы спасти висельника, убийцу. Поэтому я объясню вам, чтобы вы не думали, что я предала память вашего друга и моего мужа. Да, я пожалела дона Хоэля Доминго. И если бы ему отказали в помиловании, я вцепилась бы в эту проклятую веревку, чтобы не дать его повесить, я бы кричала так, что небеса содрогнулись, я бы вцепилась в судью зубами, лишь бы спасти дона Хоэля. Потому что и тут вы оказались правы — нас кое-что связывает.