Книга Монашка и дракон, страница 110 – Ната Лакомка

После неудачного побега я встретила утро с тревогой. Вроде бы, дракон не так уж на меня и разозлился, только кто знает — не передумает ли он? Но пришла Фрида и ни словом не обмолвилась о том, где я пропадала. Она болтала, рассказывая обычные замковые сплетни — кто из поварят вчера опрокинул кувшин с молоком, и как конюхи выпили слишком много после вчерашней обедни. Я внимательно следила за служанкой, но с ее стороны не последовало и полнамека. Нет, ей и правда ничего не было известно.

К завтраку дракон и его брат не явились — снова выехали из замка и их ждали только к вечеру, старшие конкубины предпочли не заметить меня, зато Нантиль побледнела, как смерть и опустила голову. Я подошла к ней поговорить, когда Ингунда с сестрой удалились, и взяла за руку:

— Тебе не слишком досталось? — спросила я виновато.

Да, убегая, я не подумала, что могут быть наказаны те, кто к побегу не имел никакого отношения.

Она покачала головой, но выглядела такой грустной, что я не поверила. На мои расспросы Нантиль отвечала односложно и невпопад. В конце концов, я перестала ее пытать, и больше между нами не было сказано ни слова о моем бегстве, как будто его и не было.

Теперь я с удвоенным рвением взялась за театр. Это помогало избавиться от чувства вины, которое глодало меня почище яблоневого червя. Вина и… стыд. Я не могла смотреть в глаза дракону, и старалась избегать встреч, насколько можно их избегать, проживая под одной крышей. Но он не настаивал на общении и даже, как будто, позабыл обо всем, и это позволило мне подойти к нему вечером среды и спросить о театре.

У нас с Нантиль все было готово для представления, и Офельен (тоже, кстати, не проронивший ни слова о воскресной прогулке в церковь) сделал деревянную раму, за которой мы с Нантиль могли расположиться с нашими куклами и прочим театральным реквизитом. На раму натянули простыню, закрепив ее булавками, хотя Фрида ворчала, что мы портим белье, и раздобыли два светильника, которые давали прямой и сильный свет.

В доме отца часто устраивали театральные представления, но я всегда присутствовала на них в качестве зрителя, а теперь мне не терпелось попробовать свои силы и в качестве актера.

Похоже, дракону моя затея тоже пришлась по душе, да и все обитатели замка собрались в зале, чтобы поглазеть на нас. И все шло хорошо, пока не вмешалась старшая конкубина.

Обвинения в колдовстве и поднявшаяся потом неразбериха испугали меня, но еще больше испугал дракон. Пощечина Ингунде, голос, похожий на звериный рык!.. Я едва смогла припомнить сказку, чтобы продолжать представление, и окончательно пришла в себя, только когда принц прибыл в заколдованный апельсиновый сад, чтобы похитить прекрасную заколдованную принцессу…

Нантиль помогала мне с куклами. Руки у нее отчаянно дрожали, но когда дело дошло до реплик, моя помощница справилась прекрасно. Я прислушивалась, что происходит по ту сторону простыни, заменившей нам сцену, и не слышала ничего. Что это значит? Зрителям нравится, но они помнят драконьи угрозы? Или мы позорно провалились, и наш театр оказался никому не интересен? Но сначала всем понравилось, разве нет?..

Тем временем принц сорвал три апельсина из-под носа страшного великана, который охранял фруктовые деревья, и благополучно скрылся вместе со своей драгоценной ношей. Позабыв о совете старушки не взрезать апельсины, если рядом нет воды, принц разрезал первый апельсин в пустыне. Из апельсина выскочила красавица, которая запросила пить, но принцу нечего было предложить ей, и красавица умерла. Опечаленный юноша разрезал второй апельсин, когда подъехал к ручью, но очередная красавица из апельсина выпила ручей до последней капли, и этого ей оказалось мало, и она тоже умерла. И наконец, третий апельсин принц разрезал, когда выехал на берег полноводной реки. Апельсиновая красавица была спасена, и молодые люди тут же поклялись друг другу в любви и верности на века.