Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 83 – Ната Лакомка

— Надеюсь, вам будет удобно, – поклонилась мне Барбетта, – я поставила ночную вазу в углу, чтобы вам не пришлось выходить ночью по нужде.

— Благодарю…

— Если что-то понадобится – зовите, – служанка ушла, а я сняла накидку, аккуратно уложив её на свой сундук, который уже перетащили сюда.

Я разобрала вещи, достав всё необходимое – платье, туфли, а остальное даже не стала доставать из сундука, потому что положить всё это было некуда.

Ужин мне подали в комнату – жареную салаку с мучным соусом и чай с вареньем. Сытно, но не слишком вкусно. А потом пришло время ложиться спать.

Несмотря на законопаченные щели, в комнате всё равно немилосердно дуло, и я совсем закоченела, пока разделась, умылась и забралась под одеяло. Укрывшись с головой, я свернулась клубочком, чтобы было теплее, согрелась и незаметно уснула.

Мне приснилось, будто у моей кровати извиваются три змеи – толщиной в руку, стоящие на хвостах. Они крутились волчком и колыхались волнами, высовывая противные раздвоенные языки. Где-то тихо играла волынка, и змеи то приникали к моей кровати, словно готовые напасть, то уходили в сторону в странном танце.

Я проснулась в липком поту, и подумала, что старуха Вильямина, всё же, напугала меня. Теплилась свечка, оплавившаяся почти до основания, и никаких змей не было и в помине. Но волынка…

Сев в постели, я прислушалась. Что это за звуки? Не волынка, нет. Чьи-то стоны… Помедлив немного, я слезла с кровати, подкралась к двери, открыла её и выглянула в коридор. Пусто и тихо. Показалось…

Но не успела я вздохнуть с облегчением, как старый замок прозвучал новым стоном. Эхо подхватило его, разнося по этажу, а потом опять всё стихло.

— Кто здесь? – позвала я, и голос мой прозвучал почти писком.

Мне никто не ответил, я долго вглядывалась в темноту, но ничего подозрительного или странного не увидела. Да и стоны прекратились. Неужели, мне почудилось?

— Все страхи человек придумывает сам, – повторила я слова Вильямины, накинула халат и заставила себя выйти в коридор и пройти до лестницы.

Никого. Так и с ума сойти недолго, выдумывая бог знает что.

Вернувшись в спальню, я забралась в постель, снова пытаясь согреться.

Мне показалось, я едва закрыла глаза, как рядом со мной объявилась Барбетта, поднимая шторы и впуская в комнату серый утренний свет.

— Доброе утро, миледи! Еда на столе, ваш супруг скоро спуститься к завтраку.

— Сейчас буду, – пробормотала я, мало что понимая спросонья.

Завтрак в замке Конмор был таким же невкусным, как и ужин. Барбетта подала жирную масляную овсянку с потрохами и серый хлеб. Даже когда мы особенно бедствовали, мама никогда не подавала такой хлеб. И всегда старалась, чтобы еда была вкусной. Но в Конморе, похоже, ценили совсем другое.

Многочисленные собаки крутились тут же, тычась в ноги мокрыми носами и выклянчивая еду. И отец, и дочь время от времени бросали им то ломти хлеба, то куски мяса из собственных тарелок.

Солонина была вымочена плохо, поэтому каша показалась мне пересоленной, но граф уплетал её с завидным аппетитом, держа ложку в левой руке и откусывая от толстого ломтя хлеба. Причем делал он это странно – сначала клал ложку, потом брал левой рукой хлеб, потом клал хлеб и брал левой рукой ложку. Мне непонятны были такие манипуляции, и я решила, что с правой рукой графа что-то более серьезное, нежели обет «для супруги». Можно хранить правую руку для супруги, но ложку-то держать это не помешает? Возможно, просто граф поранил правую руку и не хочет об этом говорить. С другой стороны, в Ренне жила уважаемая госпожа Коппелия, которая тоже не пользовалась правой рукой несколько месяцев после того, как прикоснулась к священному гробу в Святой Земле. Каждый волен делать со своими руками, что ему угодно, поэтому я решила оставить странности и секреты графа на его совести.