Книга Маленькая хозяйка большой кухни, страница 43 – Ната Лакомка

Картина была написана с огромным мастерством, и на голову превосходила остальные полотна, но я напрасно искала имя натурщицы или подпись художника.

Впрочем, портрет был явно старинным, а многие художники прошлого не подписывали свои произведения, считая, что зритель должен и так узнать их великолепную руку и не менее великолепную кисть.

Слишком самонадеянно, на мой взгляд, но картина была по-настоящему хороша. Она словно притягивала к себе – добрым, немного усталым, таким настоящим женским лицом, контрастами чёрного платья и белого тюрбана…

Разглядывая картину, я заметила, что на полотно села муха – сине-зелёная, тёмная, с блестящим тельцем и выпуклыми глазами. Она уселась прямо на белоснежное покрывало, и я невольно вздрогнула от омерзения. Мой дядя очень не любил мух, считал их разносчиками заразы и заставлял Эбенезера развешивать в комнатах пучки полыни и опрыскивать пол уксусной водой, чтобы отпугивать насекомых.

Я махнула рукой, прогоняя муху, но она не улетела, продолжая нагло сидеть на прежнем месте. Я снова махнула, одновременно подпрыгнув, чтобы точно достать до нахального насекомого. Пальцы мои коснулись полотна, картина качнулась и сорвалась с гвоздя, на котором висела.

Грохот был такой, что услышали, наверное, даже на третьем этаже. Испуганно замерев, я ждала, что сейчас прилетит с проклятиями и упрёками экономка, сбегутся все слуги, а потом и герцог де Морвиль явится узнать, что за переполох. И незадачливая Фанни Браунс будет с позором изгнана…

Но прошла секунда, другая, полминуты, а никто не спешил, чтобы застать меня на месте преступления.

Немного осмелев, я подняла портрет, сбросила туфли, пододвинула скамеечку, забралась на неё и попыталась повесить картину на прежнее место.

Гвоздь был забит высоко, поэтому мне не сразу удалось попасть на него верёвочкой. Но с третьей попытки всё получилось, я выровняла раму и хотела спрыгнуть на пол, когда заметила, что проклятая муха продолжала сидеть на белом полотне.

Это больше походило на колдовство, и я, как зачарованная, соступила со скамеечки на диван, чтобы поближе рассмотреть это чудо. Это и в самом деле оказалось чудом – то, что я приняла за живое насекомое, было всего лишь рисунком. Частью картины. Странный замысел художника, который для чего-то изобразил на картине муху. Причём, изобразил с такой достоверностью и чёткостью, что я разглядела даже тень от крохотных лапок.

Не веря собственным глазам, я дотянулась и погладила муху. Мой палец ощутил только лишь гладкость масляных красок. Только лишь… Но зачем выписывать муху на таком замечательном портрете?..

Удивлённо покачав головой, я продолжала смотреть на этот непонятный шедевр, как вдруг позади раздался гневный окрик:

— Что это вы делаете, позвольте спросить?!

Оглянувшись, я увидела госпожу Пай-Эстен, которая застыла на пороге, и лицо её выражало одновременно и ужас, и гнев, и возмущение.

— Простите… - пробормотала я, спрыгивая с дивана и поспешно натягивая туфли. – Картина упала, я всего лишь повесила её на место…

— Кто вам позволил… - начала дама грозно, но на полуслове замолчала и потянула носом. – А это что? – спросила она, и лицо её из гневного стало тревожным. – Где Дорис?! – экономка устремилась в кухню, стуча каблуками.

Помедлив, я побежала следом и почти сразу почувствовала едкий и такой узнаваемый запах подгоревшей еды.