Книга Водяной, страница 110 – Владимир Стрельников

— Ну да. Я и мои люди здесь скрывали какое-то время вырученных нами российских и китайских подданных. — Я спрыгнул на берег, не дожидаясь установки сходен. Что-то пошалить захотелось. Учитывая, что от борта каюка да берега метров пять — получилось зрелищно. Вообще, сейчас здесь все пропитано светлой энергией… похоже, то, что мы пробудили ото сна аватар богинь, подействовало и на весь остров целиком. Сейчас уже май месяц, жара, здесь воздух должен быть тяжелым и влажным, и звенеть обязан от комаров и прочей летающей сволочи — но нет, воздух свеж и ощутимо легок, ароматен, мошки нет вообще, красота. Да и вообще, легко здесь, и не только мне. Люди тоже вон, явновзбодрились.

Подождал, пока отшвартуются корабли нашей экспедиции, а их на этот потайной островок аж семь штук забрело, и не спустятся Перовский с Абдуссамадом, и повел их к храму. Когда перешагнули линию барьера, чиновники дружно охнули. Ну еще б, не часто такое видишь — греческий храм, сияющий в лучах солнца.

— Этому храму больше двух тысяч лет, господа. Его поставила жена Птоломея, чтобы сохранить творения величайших скульпторов своего времени. Империя Македонского рухнула с его гибелью, началась гражданская война, друг пошел на друга, а брат на брата. Самоестрашное, что может быть со страной — это лютая гражданская война. — Читая эту лекцию, я подвел обоих царедворцев (в принципе, наиб тоже царедворец, но будущий) к дверям, нажал скрытые рычаги, и толкнул тяжелую мраморную дверь. Та неожиданно легко, для посторонних, повернулась, открывая вход в сумрачный, таинственный зал. Ну да, вот так сразу, бабах и в церемониальном зале находишься.

Мои гости недоверчиво поглядели на меня, но вошли. Не хотят друг перед другом слабость показывать, и робость. Взрослые дяди, политики высшего уровня, боевые генералы, и ведут себя как пацаны. Хотя, ничего удивительного. Здесь и сейчас страна чудес, такое бывает раз в жизни и далеко не у каждого.

— Готовы? — Я повернул тяжелое бронзовое зеркало, не утратившее полировки за тысячелетия. Пойманный луч солнечного света прыгнул по другим зеркалам, и рассыпался в зале, освещая и само помещения храма, и статуи богинь, и стеллажи с запечатанными рукописями, и открытые лари с драгоценностями. А так же пяток крупных кобр, которые сейчас не спеша уползали в специально для них сделанные ходы.

За спиной скрежетнула сталь, сверкнули сабли, покинувшие ножны.

— Ну вы чего? Хранительниц перепугаете! — Я погрозил пальцем обоим, и наибу, и губернатору. — Проходите, не бойтесь. На свету они не тронут. А вот ночью к храму лучше не подходите.

— Матерь божья, какая красота! — Ахнул Перовский, а Абдуссамад восторженно воскликнул что-то на фарси. Надо, кстати, и фарси подучить. Что-то я упустил именно этот момент. Поймаю персидского работорговца, вытряхну у него из мозгов. Или таджикского.

Но да, богини хороши, говорить нечего. Словами такое не рассказать. А вот сфотографировать попробовать можно, надеюсь, на меня богини или их аватары не обидятся. И потому я установил камеру на штатив, и истратил десяток пластин. Фотографировал статуи, вместе и по отдельности, генерала и наиба около них, отдельно каждого. Меня тоже сняли, стоящего меж изваяний богинь, наиб лично держал магниевую вспышку, а губернатор открывал-закрывал объектив. Короче, времени провели прилично но с пользой, и вышли их храма только через несколько часов, как раз смеркаться начало. Я закрыл дверь, мало ли, посторонних на острове сейчас много, а желающих хапнуть золотишка всегда хватало. И далеко не каждого остановят кобры-хранительницы, живьем, по крайней мере.