Книга Поместье леди Анны, страница 85 – Надежда Соколова

Жанна, увидев, что я собираюсь в поле — натягиваю старые, ещё прошлогодние сапоги, завязываю платок, — всплеснула руками так, что полотенце улетело в угол:

— Госпожа, вам нельзя! Вы же на сносях! Дитя вот-вот попросится на свет, а вы — в поле, по кочкам!

— Если я не выйду, земля не примет семена, — ответила я, распрямляясь и кладя руку на поясницу, которую тянуло сильнее обычного. — Хранительница должна благословить посевную. Так было всегда. Так будет и теперь.

— Тогда возьмите с собой Ричарда и не работайте руками! Только благословите, только покажитесь, а остальное мужики сделают.

Ричард, конечно, пошёл со мной — он уже стоял у ворот, держа под уздцы двух лошадей, запряжённых в широкую телегу, обитую войлоком для мягкости. Он нёс корзину с зерном — отборным, прошлогодним, перебранным Жанной, — я же взяла только амулет, который уже начал нагреваться на груди, предчувствуя работу. Мы выехали за околицу, и я увидела поле — первое, самое ближнее к усадьбе. Там уже ждали мужики, бабы, даже дети прибежали — им тоже хотелось участвовать.

— Сегодня сеем рожь, — сказала я, когда Ричард помог мне слезть с телеги и подвёл к краю полосы. Земля под ногами пружинила, была мягкой, как перина.

Я закрыла глаза, положила ладонь на землю. Она была влажной, жирной, ещё холодной после зимы — пальцы сразу заныли от холода, — но уже чувствовалось дыхание тепла, которое поднималось из глубины, с того уровня, где спала древняя магия. Амулет вспыхнул — не резко, не слепяще, а ровным золотистым светом, — и я мысленно обратилась к земле без слов, просто образом: «Просыпайся. Прими семена. Дай силы».

Земля ответила тихим толчком — будто сердце ударило под моими ступнями. И я поняла: она готова.

— Можно начинать, — сказала я, открывая глаза и выпрямляясь.

Ричард взял меня под руку — осторожно, как хрупкую вещь, — и мы пошли по полю. Медленно, чтобы я не уставала, чтобы каждый шаг давался легко. Я разбрасывала горсти зерна — широко, веером, как учила Жанна, как делали бабы до меня сотни лет. Золотые зёрна падали на чёрную землю, и мне казалось, что я слышу, как они шепчут: «Пусти, мы прорастём». Ричард помогал, подавая новые горсти, и наша общая тень — высокая, слитная — вытягивалась в лучах утреннего солнца, становясь всё длиннее по мере того, как светило поднималось над лесом. Крестьяне работали рядом — косились на мой живот, но никто не роптал. Только улыбались.

— Хранительница сама сеет — значит, урожай будет, — шептались бабы, и я слышала, потому что ветер нёс их голоса.

За день мы засеяли три поля. Я устала так, что ноги гудели, поясница ныла, и даже амулет едва теплился — отдал почти всю накопленную за зиму силу. Ричард нёс меня почти на руках до дома, обнимая за плечи, шепча: «Потерпи, сейчас отдохнёшь». Жанна ругалась — страшно, сочно, как умела только она, — поила чаем с мятой и ромашкой, заставляла съесть тарелку горячего бульона, велела лежать и не вставать без спроса.

— Завтра я ещё в одно поле выйду, — сказала я, откидываясь на подушки.

— Нет, — отрезал Ричард, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, с какой он, наверное, командовал в бою. — Ты останешься дома и будешь готовиться к родам. Посевную доделают люди. Ты своё сделала — благословила.

— Я и так готовлюсь, — улыбнулась я, поглаживая живот, где ребёнок, услышав спор, вдруг толкнулся — сильно, требовательно, будто говорил: «Мама, слушайся папу».