Книга Поместье леди Анны, страница 70 – Надежда Соколова

Весна пришла в этом году ранняя — снег сошёл за неделю, словно его слизнуло солнце. Сначала побежали ручьи, грязные, шумные, они размывали дороги и заливали низины. Потом обнажилась земля — чёрная, жирная, набухшая влагой, так и просящая сохи и зерна. Воздух наполнился запахом талой воды, прелых листьев и первым, ещё робким дыханием тепла. А где-то вдалеке, над рощей за дальней деревней, закричали первые грачи — возвращались домой после долгой зимы.

Усадьба гудела, как потревоженный улей. Жанна с Астер перебирали семена — рассыпали на мешковине пшеницу, рожь, овёс, горох, лён, выбирали сорные семена, обсуждали, какой сорт лучше взойти должен. Ольнара чинила мешки — игла мелькала в её руках, зашивая дыры и подпоротые швы. Агнесса штопала рукавицы — к весенним работам нужно было много рукавиц, потому что старые за зиму истрепались. Мирк выволок из сарая плуг, смазывал колёса дёгтем, точил лемех точильным камнем — старательно, с приговорками. Робер с плотниками проверяли телеги — к весне их понадобится много для вывоза навоза и семян, и каждая телега должна быть исправна.

— Главное — не опоздать, — сказал Матиас, сидя на крыльце с кружкой травяного отвара. Он щурился на солнце, и его морщинистое лицо казалось древнее, чем обычно. — Сроки небольшие, земли много. Если упустим день — потеряем неделю. А если потеряем неделю, урожай будет скудным.

— Успеем, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается привычное напряжение. Но теперь это было не тоскливое напряжение безысходности, а деловая сосредоточенность человека, который знает, что делает.

Первым делом я обошла поля. Земля под ногами чавкала — сапоги вязли, с каждого шага отскакивали комья мокрой глины, — но не тонула, не уходила в трясину. Самое время для пахоты: земля уже оттаяла, но ещё не пересохла, и плуг шёл мягко, оставляя за собой ровную чёрную полосу. Я сняла сапоги, встала босиком на межу — от ступней по телу разлился холод, но сразу за ним пришло тепло, потому что амулет проснулся и заговорил с землёй. Я приложила ладони к влажной почве — она была липкой, зернистой, с прожилками прошлогодних корней, — закрыла глаза.

Амулет нагрелся, и я почувствовала, как земля тянется ко мне. Не словами — движением, током, желанием. Она просила семени, тепла, заботы, обещая отдать сторицей. Она была голодна после зимы, пуста, но плодородна — как женщина, которая ждёт ребёнка. Я ощутила её нетерпение, её надежду, её глубинную, древнюю веру в то, что человек придёт и поможет.

— Дам, — прошептала я, разжимая пальцы и роняя в борозду первую горсть зерна — символически, для начала. — Всё дам. И тепло, и заботу, и время.

Из столицы пришли новые крестьяне — двенадцать семей, все крепкие, с инструментами, даже со своими лошадьми. Амиран прислал их со словами, которые выжег на берестяной грамоте: «Земли много, людей не хватает. Бери. Работящие, проверенные». Я разместила их в дальней деревне — той самой, что пустовала после разорения, — выделила наделы, семена, рассказала об оберегах и договоре с лешим. Они слушали внимательно, не перебивая, и только старший, мужик с рыжей бородой по имени Гийом, спросил:

— А нечисть не тронет, если чтить?

— Не тронет, — ответила я. — Я поручилась.

— Леди Анна, — он поклонился, и остальные поклонились следом. — Отработаем, не сумлевайтесь. Даром ваш хлеб есть не станем.