Книга Поместье леди Анны, страница 15 – Надежда Соколова

— И ты... беременна?

— Да, — она положила обе руки на живот — нежно, бережно, как драгоценность. — Девочка. Назовём Аней. В честь тебя — и меня. Так совпало, что имя у нас одно.

В её голосе не было ни капли горечи. Она говорила об этом просто, радостно, как о самом естественном деле в мире. А у меня вдруг перехватило горло. У меня не было детей. Я даже не думала о них — сначала учёба, потом работа, потом ипотека, и всё как-то не до того. А теперь, в этом мире, детей тоже не было. И мужа. И даже надежды на скорое замужество — потому что кто женится на Хранительнице, которая пашет землю и командует мужиками?

— Ты счастлива? — вопрос вырвался сам собой, и я тут же пожалела о нём. Что она ответит? Что да, счастлива, а я — нет? Что она получила мою жизнь и сделала её лучше, а я получила её жизнь и только устаю?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В этом взгляде не было торжества, не было сравнения. Была только правда.

— Счастлива, — сказала она твёрдо. — Он хороший муж, заботливый. Работает водителем автобуса — знаешь, маршрут номер семь, который идёт через весь город. Встаёт в пять утра, приходит уставшим, но всегда меня обнимет и спросит, как день прошёл. Я ушла с твоей работы — не могла больше сидеть в офисе. Эти бесконечные отчёты, начальник, который повышает голос, коллеги, которые плетут интриги... Не моё. Открыла маленькую пекарню при доме. Помещение сняла, оформила всё. Пеку пироги и торты на заказ. Соседи любят. Особенно мой вишнёвый пирог с творогом.

— Ты печёшь? — я удивилась, и в голосе моём прозвучала не только неожиданность, но и какая-то странная зависть. — Я никогда не умела. Я даже хлеб в хлебопечке не могла нормально испечь — вечно пригорал или оседал.

— Ты — нет. А я умею, — она усмехнулась, и усмешка эта была не злой, а скорее снисходительной — как у старшей сестры к младшей. — Здесь моя жизнь. И я её люблю. Знаешь, когда я очнулась в твоём теле, в твоей квартире — мне было страшно. Я не понимала, что такое кран с горячей водой, как пользоваться телефоном, зачем эти пластиковые карточки. А теперь — привыкла. Даже полюбила. Здесь удобно. Здесь тепло. Здесь никто не воюет, не жжёт дома, не убивает соседей из-за клочка земли. Здесь просто живут.

Она замолчала, и я подумала о том, чего она не сказала: о том, что у неё нет магии. Что она никогда не почувствует, как сила течёт по венам, как земля отзывается на твой зов. Но ей, кажется, это было не нужно. Ей хватало пирогов, мужа в футболке и дочки, которая скоро родится.

— А ты знаешь, что я там делаю? — спросила я, и в моём голосе прозвучала какая-то детская просьба о признании. Скажи, что я хороша. Скажи, что я справляюсь.

— Знаю, — она кивнула, и взгляд её стал серьёзнее. — Ты стала Хранительницей. Ты помогаешь людям, строишь дома, растишь хлеб. Ты делаешь то, что должна была делать я. То, для чего моё тело предназначено.

— Ты не хотела?

— Я не смогла бы, — она покачала головой, и в этом движении было столько принятия своей судьбы, что мне стало и обидно, и легче одновременно. — Я слабая. Я боюсь крови, боюсь темноты, боюсь, когда на меня кричат. Я не смогла бы командовать мужиками, не смогла бы решать чужие судьбы. А ты — сильная. Ты справляешься. Я вижу.

Она сказала это так просто, будто оценивала чужую работу на твёрдую «хорошо». А мне вдруг захотелось разреветься. Я сильная? Да я просто делаю то, что должна делать. Потому что если не я, то кто? Потому что некого позвать на помощь. Потому что амулет сам выбрал меня. Сила — это не выбор, это бремя. Но я не стала этого говорить. Пусть она думает, что я сильная. Пусть.