Книга Рыжий и скрипка, страница 26 – Софья Ролдугина

— Три подарка – неплохо, но я рассчитывал на большее. И если здесь правда в цене музыка, то мне совершенно несложно развлечь вас ещё.

Голос у Сирила в конце фразы сорвался, да и губы слишком уж побелели, выдавая напряжение. Но руки, сжимавшие скрипку и смычок, были тверды – и легки. Он прикрыл глаза – длинные тёмные ресницы дрожали – и в третий раз начал играть.

Странной была эта музыка – странной, тёмной и полной тоски.

…Словно шёл бесконечный дождь; словно зимнее море, серое и холодное, закипало меж острых скал; словно дул ветер над безжизненной пустошью, заунывно, безнадёжно, и птицы кричали, и дорога была бесконечной, и наступали сумерки – вечно, однако ночь так и не приходила.

…Словно дом, который ты покинул, исчез как мираж, стоило зайти за поворот, и вернуться теперь невозможно, как ни старайся.

…И нет попутчика, с которым можно разделить пищу; и нет отражения в зеркале; и гаснет огонь в фонаре.

…и всё-таки ты продолжаешь путь, а в груди бьётся сердце: тук, тук, тук.

Когда Сирил опустил смычок, то был уже бледный как смерть, точно вложил в музыку всего себя.

— Эту мелодию я сложил только что, – сипло произнёс он, глядя поверх головы Неблагого, куда-то в темноту над трибунами, куда улетали искры; может, в небо, может, в густой туман. – И назвал её «Быть человеком». Я… спасибо, что выслушали.

И он затих, опустив взгляд.

А Джек ощутил боль под рёбрами – и понял, что, кажется, некоторое время назад забыл, как надо дышать. Щёки у него были мокрые; в глазах щипало.

Неблагой вскинул голову, точно собирался заговорить, но не успел – с трибуны шагнула Белая Госпожа, сияющая, как снег на солнце, и протянула Сирилу маленький клубок.

— Это моя пряжа, – тихо произнесла она. – Я спряла её из самых злых метелей, из самых колючих вьюг. Если случится так, что за тобой будет погоня, от которой живому человеку не уйти, брось клубок позади себя – и беги, не оглядываясь. Ни проклятию, ни оружию сквозь ту метель не пробиться. Так и спасёшься.

Сирил кивнул, слабо улыбнувшись, и принял подарок:

— Благодарю тебя за щедрый дар, прекрасная госпожа. Я буду хранить его около сердца.

— Около сердца, пожалуй, не надо, – усмехнулась она. – Замёрзнет ведь. Хотя… Может, тебе-то вреда и не будет.

Стоило ей отступить, как резко запахло речной водой, осокой и бледными лепестками фиалок, что цветут на берегу только в начале весны. Рядом с Сирилом очутился невысокий мужчина в толстовке с зубастой лисой, всё так же прячущий свои белобрысые вихры под капюшоном, стройный и гибкий, как ивовый прут.

«Речной колдун, – припомнил Джек. – Так его называли».

— Хотя родом я вовсе не из-под Холмов, но местных привычек за последнюю тысячу лет набрался, – произнёс колдун с явной неохотой. – Ты мне не нравишься – и подарков по-хорошему не заслуживаешь… Но твою скрипку мне жалко, а эти высокомерные эстеты вокруг ничего не понимают ни в инструментах, ни в том, как за ними ухаживать. Короче, поступим так.

Колдун по-простому наступил сам себе на пятку кроссовки, потом согнул ногу и ловко стянул носок – самый обычный, чёрный, такие вечно продавались в универмагах упаковками сразу по тридцать штук. Критически оглядел его, поморщился, встряхнул… и протянул Сирилу нечто среднее между старинным заплечным мешком и вполне современным рюкзаком на завязках.