Книга Рыжий и скрипка, страница 210 – Софья Ролдугина

«Это ведь человек?» – с замиранием сердца подумал Джек и осознал, что они находятся аккурат в том месте, где был вход в пещеру – до того, как великан попал по ней.

— Он мёртв, – глухо произнесла Ширла, не оборачиваясь. – Погиб на месте. Один удар – и конец. Всмятку.

«Сирил?»

Грудь пронзила мучительная, тянущая боль. Джек сбился с шага… а потом сообразил запоздало, что цвет плаща другой, да и габариты тоже.

— Это… Альфред? – спросил он, ощущая чудовищный стыд за то, что на мгновение почувствовал облегчение, узнав, что погиб не Сирил.

Ширла скупо кивнула.

— Да. Спригган попал прямо по нему… Если бы я успела раньше, – прошептала она и закусила губу.

Стало очень тихо. Джек хотел шагнуть к ней и обнять, но потом заметил, что тени на земле стали очень чёткими – и тёмными. И дело было не в магических спецэффектах.

«Луна», – дошло до него.

И впрямь, луна поднялась над горизонтом, огромная, круглая, сливочно-жёлтая. Тревожный свет заливал всё вокруг; тональность стонов сприггана изменилась, словно бы стала…

…музыкальной?

Ширла, и без того бледная от переутомления, сделалась белой как мел.

— Арфа, – выдохнула она. – Всё-таки пробудилась сегодня… Это очень, очень плохо. Звуки боя распугали нэнов и гончих, но если арфа начнёт играть, то они осмелеют… И, что хуже, мы тоже вряд ли перед ней устоим.

Вдали стало разгораться слабое розоватое сияние. Примерно там, где Ширла и предполагала, может, немного в стороне; арфа действительно пробуждалась.

— Так, погоди, – осознал Джек сказанное. – Мы вряд ли устоим? Почему?

Ширла обернулась к нему почти зло:

— Потому что я грохнула свой фонарь, отводящий зло, вот почему. А Сирил погребён заживо… если вообще жив, и серебряный колокольчик похоронен вместе с ним. Я могу попытаться начертать знаки… или проще проколоть барабанные перепонки? – хохотнула она нервно и согнулась пополам, дыша часто и мелко. – Погоди, я… сейчас… что-то придумаю… я…

Джек помог ей сесть – и поднялся, растерянный.

«Может, я успею откопать Сирила, если превращусь в лиса? – подумал он, тупо глядя на собственные ладони. Представить их лапами отчего-то не получалось; может, от усталости. – Или правда проколоть себе перепонки? Или вставить затычки из воска… у меня был воск?»

Мысли путались; розовое сияние разгоралось всё ярче, и с ним нарастала, делалась громче мелодия, чарующая, но несовершенная. И это несовершенство точно делало музыку притягательнее, заставляло вслушиваться. Ширла снова согнулась, зажимая уши руками; Эшлинг задрожала, как в ознобе.

«Я не успеваю сделать ничего», – обмирая, подумал Джек.

…а потом услышал звук скрипки – совершенно отчётливо.

Близко.

Сверху.

— Сирил, – пробормотал он, задирая голову. – Не может быть.

Но это и правда был Сирил.

Он стоял на уступе скалы, залитый лунным светом, точно посеребрённый. Невообразимо тонкий и хрупкий, со скрипкой, поднятой к плечу. Веки его были сомкнуты; лицо – расслаблено, как во сне.

Скрипка пела.

Это было похоже на битву.

…Арфа обещала покой, сладостное недеяние. Ласкала, как майский благоуханный полдень, одурманивала, словно аромат жасмина на пике цветения. Она была как солнечный жар; как обещание долгого лета, когда в лесах довольно добычи, а урожай изобилен.

Скрипка врывалась – как майская гроза, безжалостная, яростная. И хлестали струи дождя, избавляя от сладкого наваждения; и нагретый солнечным жаром камень остывал, и переполнялись реки, выходя из берегов. Ветер завывал и гнул верхушки деревьев, грохотал гром, и ливень омывал измученное тело с ног до головы, и разум становился ясным.