Книга Рыжий и скрипка, страница 117 – Софья Ролдугина

«Видимо, скоро ливанёт».

— За две ночи оплачено, если завтра до вечера не доплатишь – наутро выселим, – важно сообщил хозяйский сын. – Вода в корыте горячая, но второй раз греть не будем. Отхожее место – вон, из окошка видать. Если надо попить, так вот в кувшине есть. А лишнее одеяло, смотрю, тебе без надобности, – заключил он, окинув взглядом плащ на меху. – Ну, доброй ночи. Станешь шуметь и соседям мешать – деда голову откусит.

Главной загадкой было то, как корыто вообще затащили на четвёртый этаж, потому что оно занимало ровно треть комнаты. Пожалуй, даже великан из-за стойки поместился бы тут без труда, целиком, с ногами, разве что в плечах было бы узковато. Над водой курился ароматный пар; почудилось, что она немного пахла вереском, можжевельником и шалфеем, а потом Джек и впрямь разглядел на дне полотняный мешочек с травами, небольшой, с половину детской ладошки.

— Надо же, какая забота…

Губы сами дрогнули в улыбке.

Трудней всего оказалось, пожалуй, побриться без зеркала, но кое-как Джек справился – обошёлся всего двумя порезами. Потом он долго, пока не остыла вода, лежал в корыте и пялился в окно. Гроза издали сердито сверкала, но когда налетела наконец, то словно устыдилась и притихла. Дождь лил напористый, но тихий; когда вспыхивали молнии, то редколесье за перекрёстком высвечивалось контрастно, как на чёрно-белой фотографии.

«Я не дома, – осознал вдруг Джек совершенно ясно. – Я чёрт знает где, в зачарованной стране, под холмом, и дороги отсюда нет».

Он и прежде ловил иногда отзвук этого ощущения – когда засыпал прямо на перроне от изматывающей усталости и просыпался от свистка констебля; когда в третий, в десятый, в сотый раз учился у случайного человека новому ремеслу, чтобы поработать несколько дней или недель и двинуться дальше; когда выхватывал в толпе смутно знакомый профиль или силуэт, но всякий раз оказывалось, что это не мачеха, не сестра и тем более не умерший давно отец… Но даже тогда Джек подспудно понимал, что если ему по-настоящему захочется вернуться, он может это сделать.

А сейчас – уже нет.

Ощущение стало вдруг настолько невыносимым, что он нырнул в корыто с головой, упираясь руками в борта, и вылез, только когда в глазах стало темнеть от нехватки воздуха.

— Да пошло оно всё, – пробормотал Джек, выбираясь, и потянулся к плотной холстине, заменявшей тут полотенце. Свеча, которая горела на ящике у кровати, мигнула и погасла, как от сквозняка. – Чтоб тебя! Вовремя, ничего не скажешь…

Кое-как обтерев влагу, он забрался в постель как был, голым и укрылся меховым плащом. Дождь снаружи припустил сильнее; шум его постепенно вытеснял и воспоминания о доме, и глухую, необъяснимую тоску, пока не убаюкал окончательно.

И Джек уснул.

Сперва сон был тревожным; мерещилась неуютная, пугающая темнота, длинный-длинный каменный туннель – точь-в-точь тот, который вёл к Ведьминому дому, только раза в три у́же. Сквозь него приходилось едва ли не продираться, ладони саднили, фиолетовый фонарь то и дело наклонялся и гас… А туннель всё не кончался, и мерещилось даже, что он постепенно начинает смыкаться. По счастью, гром грянул как-то особенно громко. Джек сбросил вязкий, затягивающий кошмар, перевернулся на другой бок, перекатившись на прохладную часть кровати, а затем снова уснул – на сей раз спокойно и без видений.