Книга Олений колодец, страница 59 – Наталья Веселова

Оля теперь точно знала, что этот низкий сипловатый голос курильщицы со стажем ей знаком, – верней, был знаком раньше, – но вот кому принадлежит, определить не могла, хоть бы ее резали. И – самое главное! – она никогда, никому не причиняла вреда! И, если спала последний год весьма тревожно, – так только от любовных треволнений, а уж никак не от терзаний неспокойной совести!

— Послушайте! – уже с настоящими слезами призвала она. – Произошла ошибка! Какое-то страшное недоразумение! Я не понимаю! Я ничего плохого не делала! Мне не в чем себя упрекнуть! Пожалуйста! – и внезапно, будто солнечный лучик, по которому она готова была побежать, как циркачка по проволоке, мелькнула шальная мысль: «Если сейчас выяснится, что все – чья-то глупая оплошность, то эта тетка просто обязана будет вытащить меня отсюда – перевести деньги на билет! Тогда я выпутаюсь благополучно, и мама ничего не узнает!»

— Меня зовут Екатерина Ивановна Муравина, – сухо ответили ей. – Ты, наверное, мое имя тоже не помнишь?

— Катя… ты? – изумилась Оля; она вспомнила.

Перед Новым годом в школе произошла пренеприятнейшая история. Решено было устроить для старшеклассников не просто школьный вечер, а костюмированный новогодний бал с детским фуршетом – соками-лимонадами, бутербродами-печенюшками, на который, конечно, в добровольно-принудительном порядке скидывались родители. Сам стол не стали делать слишком длинным, чтобы не сокращать место для танцев, потому что возбужденных подростков в маскарадных костюмах в зале толклось очень много. Составили в ряд только три парты, на которые вся закупленная снедь целиком не поместилась, поэтому сумку с оставшейся копченой колбасой, сырными нарезками и хлебом отправили под парту, решив добавлять скромное угощение по мере надобности. Ну и забыли, конечно, – в горячке танцев и концертных номеров с бурными аплодисментами и восторженным воем, – потому что кого-то одного, ответственного за фуршет, не назначали. Когда все уже начали расходиться, три родительницы-активистки, предварительно распившие в холле пару фугасов шампанского с одной на всех шоколадкой-закуской, вспомнили об оставленной сумке, с полным правом решили забрать домой оплаченную снедь, вернулись в пустеющий зал – и застукали дежурную учительницу истории Екатерину Ивановну за тем же самым сомнительным делом, которое собирались совершить сами. Ее два полиэтиленовых пакета оказались набиты колбасой, сыром и сдобным печеньем под завязку – ну, а презренные батоны она оставила голодающим… Три подвыпившие дамы закатили непропорционально оглушительный скандал, едва не доведя дело до банального мордобоя, – во всяком случае, призвали не успевшего вовремя улизнуть директора, составили официальный письменный акт о хищении продуктов педагогом и даже порывались вызвать полицию. На следующий день скандал продолжился с новой силой, о случившемся узнал радостно подхвативший новость коллектив, и Кате ничего не оставалось, кроме как писать заявление по собственному желанию… Все могло бы кончиться для нее малой кровью, то есть переходом в другую школу, если бы одна из негодующих мамаш не жаждала непременно крови большой: оказалось, два года назад недальновидная историчка ухитрилась пойти на принцип и испортить ее старшей дочери аттестат, влепив в него тройку по истории – единственную среди хороших и отличных оценок. Ну не учила непоседливая девчонка даты исторических сражений… Родительница успела отнести кляузу в РОНО, и там не стали особенно вдаваться в подробности преступления, свалившегося непосредственно среди приятных предновогодних хлопот. Быстро спустили категорическое распоряжение: уволить по статье восьмидесятой, пункт первый – то есть с волчьим билетом: за аморальный поступок, совершенный педагогом при исполнении обязанностей и несовместимый с продолжением педагогической деятельности. Той самой деятельности, которой Екатерина Ивановна Муравина уже посвятила двадцать лет своей жизни… И вдруг эта самая дальнейшая жизнь легко и просто оказалась в честных руках влюбленной Оли Таракановой.