Книга Только нет зеленых чернил, страница 99 – Наталья Веселова

* * *

Один плюс у этой до неприличия перенаселенной коммунальной квартиры все-таки был: десятки разных людей, сновавших по узкому темному коридору с кипящими чайниками в руках или вафельными полотенцами на плече, заняты были в основном тем, чтобы не оступиться на старых гуляющих досках или не обварить кипятком соседского ребенка, путающегося под ногами, и не получить за это в зубы от его родителей, – потому никто не вдавался в подробности, что это за красавец-мужчина в костюме и с галстуком пробирается среди сундуков, велосипедов и ножных «Зингеров»^[43] вслед за инженершей к ней в комнату. В конце концов, может, тоже инженер, и они там у нее в комнате сейчас за свои мудреные чертежи сядут – даром что она в отпуске… Общий моральный градус в этом гиблом человейнике был уже давно серьезно снижен, и одинокие женщины, дерзко посмевшие к себе кого-то привести, не подвергались особому остракизму – потому что слишком уж много здесь проживало незадачливых вдовиц, разведенок и брошенок, и почти к каждой кто-то захаживал, да не утром, а прямо под ночь. Сегодня Валерка впервые получила повод об этом серьезно задуматься – и мысленно сразу немного успокоилась, в очередной раз убедившись, что никому до нее попросту нет дела. Да и комнатенка ее оказалась удобно расположенной – как раз на изломе хитрого кривого «колена». Она повернула ключ, распахнула дверь и вошла первой. Солнечный свет не лился, не струился, не падал в два ее окна – он хлестал в крошечную бедную комнатку, почти осязаемо затопляя ее словно расплавленным золотом, и они неистово целовались в этом ослепляющем душном потоке, где глаза видели еще меньше, чем в ночной темноте. Не было ни стыдно, ни страшно, ни совестно – солнце омывало чище воды, но оно же и глядело беззастенчиво и презрительно на очередную скучную людскую страстишку, которую захотело б – спалило дотла, захотело б – погладило и ушло…

Оно выбрало второе и нырнуло в случайное палевое облако, подсветив его изнутри оранжевым. Валеркин любимый уснул на ее узкой кровати, обхватив единственную подушку и отвернув лицо, – и немудрено: ровно сутки, как он сошел с новгородского поезда в когда-то равнодушно изгнавшем его городе, пыльным днем одиноко бродил по обязательному для любого приезжего Эрмитажу, с вечера до утра пил на дурацком кораблике водку с постаревшими однополчанами, отбивался от пьяных женщин, а от одной даже не сумел отбиться – хотя в роковой момент сраму не поимел… Она думала, что станет с нежностью беречь его сон, осторожно поправлять одеяло, как когда-то раненым в лазарете, согласна была и наглую изумрудную муху поймать в кулак, если та вдруг опрометчиво приблизится… Отодвинувшись на самый краешек постели, Валерка притянула себе под голову тощенький уголок подушки, прикоснулась щекой к Женькиному крутому плечу и на секундочку прикрыла глаза от счастья.

А когда раскрыла их, солнца уже не было ни в одном из окон, Евгений стоял посреди комнаты в брюках и мятой белой рубашке с поднятым на уши воротником, засовывая голову в петлю уже завязанного тонкого галстука, как в удавку, и был приметно раздражен теснотой с обилием готовых упасть отовсюду вещей: он успел смахнуть со стола откидной календарь, зацепить локтем хлипкую этажерку с книгами, задрожавшую, как барышня, готовая грохнуться в обморок, и спиной врезаться в расписанную драконами китайскую ширму с толкучки.