Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Валерка отвернулась и, облокотившись о фальшборт, устало смотрела на бурлящую черную невскую воду. — Я инженер на заводе, – коротко рассказала она. – Мне трудно пришлось. Нам, женщинам, вообще трудней, чем вам, извини. Особенно, когда война по тебе прошлась, как трактор. Я ведь, знаешь, два года себе накинула, когда на фронт сбежала, чтоб с ходу обратно не отправили. Поэтому в сорок пятом, когда вернулась домой, мне по документам было шестнадцать, а на самом-то деле четырнадцать… До дома, правда, дошла – но его снарядом разрушило. В моем случае это к счастью оказалось: если б уцелела жилконтора с документами – тут бы меня и в детдом. А куда мне в детдом, я же на войне, считай, целый университет прошла… А так – паспорт получила, устроилась на завод ученицей токаря, общежитие дали, вечерами училась в средней школе. Потом попросила направление в вуз – тоже на вечернее. Так и выучилась без отрыва от производства – какой там муж, какие дети! Как до койки добиралась – замертво падала, но ничего, не впервой же: война научила не разнюниваться. Когда стала инженером – комнату предоставили у Нарвской заставы, в странном таком доме: там монастырское подворье раньше было, а со двора – дом с монашескими кельями. Войдешь в квартиру – сразу длинный коридор, вдоль стен – комнатки. Монахи по одному жили, а теперь и по шесть человек в каждой бывает… Кончится один коридор – сразу маленькая площадка с туалетом комнат на сорок, поворот – и еще один такой же коридор (мы «коленами» их зовем), за ним опять площадка с уборной – и следующий… Дальше я не ходила, надобности нет. Мое «колено» третье, комната у туалета, зато угловая, в два окошка: летом пекло, не вздохнешь лишний раз, а зимой мороз, никакое утепление не помогает. Есть общая кухня, но по-настоящему страшная – синие закопченные стены, темень круглые сутки: одна голая лампочка под потолком, и ту крадут через день; плиты в ряд. И такие личности ошиваются, что лучше не сталкиваться… В общем, я плитку у себя в комнате поставила – да и не готовлю почти, ведь на заводе обедаю шесть дней в неделю. И умывальник за ширмой держу, чтоб по утрам не на кухне перед всеми… Так и живу. – Она усмехнулась. – Зато, наверно, приношу пользу обществу… Июльский прозрачный рассвет неторопливо входил в силу, розовое солнце уже вовсю резвилось на лицах обоих однополчан. Евгений слушал потрясенно, потом только и выговорил: — Да-а… Вот это жизнь… А мы там, в деревне, в почти собственном доме, еще на свою жалуемся и ленинградцам завидуем… – Он осторожно взял Валерку за руку и держал, не отпуская: – А знаешь что? Давай сбежим? Кораблик наш швартуется, все пьяные кругом – и не заметят… А мы погуляем, да? Давно я в Ленинграде не был, после госпиталя только заскочил проездом – и, прямо скажем, ничего хорошего. А сейчас… – В немом восхищении он очертил свободной рукой полукруг над золотящимися невскими водами. Валерка внимательно вгляделась в красивое лицо когда-то до темного детского ужаса желанного и недоступного мужчины, который – она безошибочно чувствовала это своей стремительно просыпающейся только женской частью души – сегодня уже весь ее. Ненадолго. Но больше и не нужно. — Конечно, – просто ответила она и со значением легонько пожала его так им и не отнятую крупную шершавую ладонь. |