Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
— Я сидела в колонии в Покрове – девчонки называли «По крови́» – она в Свято-Введенском монастыре была расположена… Длинный такой деревянный помост вел в церковь, там располагались классы и актовый зал в алтаре. У нас была форма – можно даже сказать, красивая: темно-фиолетовые такие платья из вельвета. Зато главная надзирательница – чистая эсэсовка, «белокурая бестия», которая избивала всех страшно, как в гестапо, – хлыстом для лошади, с собой его носила… Хотя, может, иначе и не справиться ей было, ведь девки – сплошь юные волчицы, хабалки… Таких свирепых драк я потом ни в одном фильме не видела, как там эти почти детки дрались… Могли запихнуть кого-то в тумбочку – и в окно выкинуть. Только хлыст и понимали… — А я – в Суздале. Тоже в монастыре – Спасо-Ефимиев назывался. Там еще склеп князя Пожарского – того самого… И здание, где во время войны фельдмаршала Паулюса в плену держали… У нас такие же, с позволения сказать, девочки были. А как, если вдруг интеллигентка попадалась, ненавидели ее – особо, люто, чуть ли не больше, чем надзирателей! Я-то, глупышка, поначалу увещевать этих животных пыталась, говорила, что мы же не дикари на необитаемом острове, чтоб так людоедствовать. А они мне: вот тебя первую и съедим. А мат… Господи, какой там стоял мат! Вы, Станислава, про настоящий мат и понятия не имеете – три-четыре слова от пьяных мужиков слышали. А там… Ни повторить, ни даже вспомнить – холодный ужас охватывает… — А меня, когда узнали, что я антисоветчица, – вдруг зауважали, представляете? Оказалось, прошли те времена, когда уголовные были «социально близким элементом» и на них опиралась тюремная власть. В восьмидесятые, наоборот, если кто «за правду» сидел, тех старались не обижать, разобрались уже, что к чему… Сами советскую власть ненавидели. Правда, это принимало дикие, извращенные формы, как все у них… Например, культивировалась ненависть к красному цвету. Даже «Приму» – были такие дешевые сигареты без фильтра, в красной пачке – так вот, их нельзя было курить, даже если нет ничего другого… И если мать родная к тебе на свидание в красном платке или кофточке приезжала, то по их «кодексу» следовало от свидания отказаться! — А еще, как ни странно, верующих не то что уважали – опасались, что ли… Им, наверно, казалось, что раз верит в Бога, значит, имеет какую-то волшебную силу и может «наслать» что-то ужасное. Поэтому со второго года мне как-то легче стало, когда я открыто заявила, что верю и молюсь. А меня давно еще бабушка научила 90-й псалом читать от всякой напасти. Так оказалось, что это у них считается магическим заклинанием и они все мечтают его выучить. Он начинается: «Живый в помощи…» Так они придумали жуткое название: «Живые мощи» – и все как одна умоляли меня переписать. Я его там раз пятьсот, наверное, переписала – и мне за это то карамельку «Театральную», то морковку чищеную… Это только здесь кажется – ерунда, а там… Впрочем, иногда платили сигаретой с фильтром – роскошью считалось… Они все были дремучие и животно… нет, дьявольски жестокие, но во всякую мистику верили безоговорочно… — И не только верили, но и общались с нечистой силой, кажется. По́ходя так, безо всякого страха. Помнишь это гадание на книге? Ну, когда книгу насаживают на карандаш и держат вертикально, руками не трогают… И девица-зечка обращается вроде как к духу: «Если да – кувыркнешься один раз, если нет – то два!» – и задает вопрос. Так вот – вертится книга-то! Я сперва думала – подстроено, попробовала сама – кувыркается, хоть ты что делай! |