Книга Только нет зеленых чернил, страница 56 – Наталья Веселова

— Я понимаю… Я согласен… – тихо сказал Андрей. – Это почти как у Некрасова, помнишь, нас учить заставляли:

Даша повернула к нему лицо и посмотрела странным оценивающим взглядом, словно на что-то решаясь. Наконец, сказала:

— Мне почему-то кажется, что тебе можно… Что ты не предашь… В общем, вот, смотри.

Она расстегнула сумку с термосом – уже пустым, на овощебазе они с Риммой пили чай с домашним кексом – и достала когда-то белую, затрепанную и захватанную брошюрку:

— У меня есть еще одна подруга, Катя, соседка по лестнице, не в нашей школе учится, а там, где живем, на Гашека… В общем, у нее мама знает одну женщину из тех, которые издавали этот журнал… И другие еще… Теперь их всех выслали за границу, а до этого они по тюрьмам помыкались будь здоров… Но своего дела не бросили. Продолжали бороться за права женщин и вообще людей… Разъясняли, просвещали… Перед отъездом эта женщина тайком дала Катиной маме несколько таких книжечек на память – и чтоб сохранить. Эту и еще три. Из дома она их выносить, конечно, не разрешает, но Катя мне дала на день, повнимательней почитать – ведь мы по-настоящему дружим, как с Риммой. У них и другие книги остались, она мне давала – ну, «тамиздатовские»… Не понял? Ну которые изданы «там», в смысле – за границей. Издательство «Посев», например, во Франкфурте-на-Майне, или имени Чехова в Нью-Йорке… Они издают книги писателей, которых здесь не печатают. Откуда, ты думаешь, я знаю наизусть Цветаеву, Гиппиус, Гумилева, Мандельштама? И других, о которых вообще мало кто слышал: Бродского, Михайлова, Ходасевича… Набокова очень люблю – позднего… Там такое, Андрюша… Словами не описать. Вот где русская мысль, где подлинное искусство, вот где настоящая Россия! Читаешь и думаешь: Господи, как мы тут ущемлены! Затерты! Просто кастрированы… И в культурном, и в социальном плане… О бытовом я уже не говорю.

— Я слышал, – кивнул он; сердце колотилось от прикосновения к опасной тайне. – Только никогда не имел шансов достать что-то подобное… Ты не могла бы…

Даша с готовностью закивала:

— Конечно! Томик прозы Цветаевой у меня и сейчас еще дома лежит – почитай. Начни с «Мои службы», очерк такой. – Она усмехнулась: – Читаю – и прямо про меня: «Котлы кипят кипучие, ножи точа́т булатные, хотят козла зарезати… А козел-то – я…» Завтра принесу тебе в школу, только осторожно, чтоб никто не видел.

— Слушай, может, к черту завтра школу, а? Сейчас зайдешь к врачу, тебе там справку дадут какую-нибудь, а мы подправим, допишем, может, и сойдет, а? – с надеждой спросил Андрей. – А я по-другому как-нибудь отбрехаюсь…

Даша улыбнулась:

— Давай. Кстати, ты на трамвае ездишь из Купчина, значит? А я – на метро до «Техноложки»^[20]. Оттуда либо пешком, либо на троллейбусе подбрасываюсь остановку – вот почему мы по дороге ни разу не встречались… А на метро можешь?

Она оказалась в этой показательной английской школе с первого класса, когда жила неподалеку – в микрорайоне, откуда принять в школу были обязаны. Потом дом отправился на капремонт, а жильцов переселили в Купчино; менять детям школу на типовую восьмилетку напротив дома – кузницу рабочих кадров для промышленности – их мама не захотела, но зато дорога теперь занимала час. Андрея же запихнули по блату, какой-то приятель отца расстарался, – и никто, разумеется, не спрашивал, хочет ли ребенок ездить учиться на двух видах транспорта, иногда переполненного так, что казалось, вот-вот треснут хрупкие косточки… Договорились, что завтра, как всегда доехав до «Электросилы» на автобусе, он сядет в метро, они встретятся у выхода с эскалатора на «Технологическом институте» и дальше решат, куда идти и чем заниматься.