Книга Только нет зеленых чернил, страница 15 – Наталья Веселова

— Опять горбишься? Осанку держи, я сказал! – с этого начиналась любая семейная трапеза, от которой было теперь немыслимым увернуться. – Локти прижми! Смотри, на кого она у тебя похожа! Просто какая-то маленькая горбунья – до того сутулится! Ты вообще занималась своим ребенком когда-нибудь?

Двенадцатилетняя Стася испуганно выпрямлялась изо всех сил, а мама, любовно наглаживая руку сожителя, начинала ласково оправдываться:

— Бесполезно, не трать силы… От нее все как от стенки горох отскакивает… Что делать – гены, их не переспоришь… Молодая была, дурочка… Ну вот и… Я же не знала, что встречу тебя…

Но отчим так и не унялся. Даже спустя годы Стася понять не могла: зачем ему это было нужно? Понятно, что мужчины лишь терпят поневоле чужих детей, если придется, но ведь можно было просто игнорировать противную падчерицу! Но нет, он неукоснительно следил за «правильным воспитанием», буквально преследуя Стасю во всех областях жизни, последовательно переворачивая все с ног на голову, лишая любых радостей, заставляя жить в постоянном унизительном напряжении с утра до вечера. И, скорей всего, не она была настоящей целью издевательств, – работала сложная система порабощения женщины по палаческому принципу: ты должна растоптать ради меня все, что для тебя важно в жизни, а что может быть для матери важней, чем дитя? Отдай мне это чужое дитя на растерзание, докажи этим, что я для тебя – весь мир, а остальное неважно, – и тогда я, может быть, посчитаю тебя своей… Одной из своих… Мать охотно лебезила и угодничала, подходя к решению задачи креативно, согласно гуманитарным наклонностям своей утонченной натуры.

— Ну как сегодня наша маленькая горбунья? – оживленно спрашивала она, садясь за ужин. – Сколько двоек принесла?

— Да, дневничком-то похвастайся, – с виду благодушно подхватывал ее возлюбленный.

— Бегом, – приказывала мама, и через минуту начинался подробный, благотворный для пищеварения двух садистов «разбор полетов», когда вместо жаренной с салом картошки Стася глотала обильные неудержимые слезы, даже если в тот день посчастливилось не схватить по алгебре единицу.

— Бесперспективна. – Дневник, наконец, отбрасывался в сторону, и отчим, передернув плечами и спиной, наливал матери вина.

— Абсолютно, – соглашалась та. – Больше, чем строительное ПТУ, здесь не светит. Будущий маляр-штукатур… Твое здоровье!

Те полтора года запомнились еще двумя замечательными событиями: сначала Стасю махом лишили художественной школы. Действительно, зачем теперь было тратить деньги на то, чтобы освободить от девчонки дом на три вечерних часа: пусть сидит в своей комнате и делает уроки, а у них целая ночь любви впереди, благо на службу утром не надо, они же творческие работники…

«Понимаешь, девочка, – очень удачно изображая строгого, но мудрого родителя, с мнимым дружелюбием говорил Стасе отчим. – При такой успеваемости, как у тебя, хобби – слишком большое излишество. Даже роскошь, я бы сказал. Вот подтянись-ка сначала по всем предметам, чтоб мы видели ощутимые результаты, тогда и подумаем о твоем свободном времени. А пока каждую минуту ты должна отдавать учебе…»

Стася убито кивала. Шансы отсутствовали полностью. Выше тройки получить по математике или физике с химией ей было заказано во веки веков, а по остальным предметам она шла уверенной хорошисткой с периодически проскакивавшими пятерками, – но эти красивые алые свидетельства ее достижений в литературе и истории никого не интересовали. Ей так и говорили теперь дома: за хорошие оценки не хвалят, потому что это твоя обязанность, а за плохие – наказывают, потому что это твоя распущенность. Только никакой распущенностью и не пахло: девочка со всей определенностью знала, что у нее половина головы словно заперта на ключ, и если в одной – правой, праздничной – бурлит напряженная цветная жизнь, то левая, как тайная комната Синей Бороды, таит в себе то, что лучше не видеть, потому что все равно выйдет одно страдание.