Книга Только нет зеленых чернил, страница 145 – Наталья Веселова

Она бы застрелилась из своего «Люгера» уже тогда, в мае, если б не Коля, который по пятам за ней по квартире ходил, даже задвижки в ванной и туалете отвинтил тайком и, кажется, под дверью дежурил… И она опомнилась: девочку свою упустила, но разве можно бросить на растерзание зверскому миру и последнего уцелевшего ребенка? Поэтому терпеливо и покорно клевала с его ладони мелкие розовые и беленькие таблетки, призванные притупить сознание, сделать тенью самой себя… Глотала их, лежала, как раздавленный червяк после грозы, и шептала в потолок: «Не просто так его при обыске не нашли… Два выстрела я из него уже сделала… Значит, третий обязательно будет. Обязательно… Но еще не сейчас… не сейчас…» – И безжалостный, как в операционной, глаз лампы крутился над ее головой, увлекая в бездну.

Парабеллум свой она сохранила с детской простотой, нимало не задумываясь о том, что утаивание оружия после войны каралось чуть ли не расстрелом. На фронте никто не придавал особенного значения тому, что он у нее есть: личного оружия воспитанникам официально не выдавали, но у всех, даже прачек, всю войну головы от корыта не поднимавших, оно со временем так или иначе появлялось. Обнаружив, что родной, но отторгнувший и разлюбивший ее дом превратился в гору битого кирпича с единственным уцелевшим дымоходом, на который кое-где были налеплены искореженные почерневшие «голландки», четырнадцатилетняя Валерка испытала смешанные чувства: с одной стороны, было жутко оттого, что первая, наивная часть ее жизни была так запросто и напрочь отрезана, а с другой – пришло определенное успокоение от мысли, что жилуправление со всеми архивами, располагавшееся на первом этаже, совершенно очевидно, похоронено тоже, как и паспортный стол на соседней улице, исчезнувший с лица земли еще в сорок первом. Это значило, что спасающие руки к ней, теперь по документам шестнадцатилетней, имеющей право на паспорт, никто не потянет, и хотя предстоят неведомые и наверняка немалые трудности, преодолевать их она будет как взрослый самостоятельный человек, а не подневольная воспитанница нищего послевоенного детского дома. По рассказам других, она вполне допускала, что там и вшивая фронтовая землянка может показаться утраченным раем…

Валерка уверенно обошла развалины и сквозь проходную подворотню забежала в соседний, с детства знакомый двор. Подвалы и чердаки всех окрестных зданий излазаны были ею вдоль и поперек еще с золотых дней первой бесшабашной поры, когда, лишенная по малолетству всякого страха, она забиралась то с ватагой ребятишек, то одна в самые потаенные закоулки подвальных лабиринтов, по которым вскоре могла пройти с закрытыми глазами (собственно, один раз ей и в самом деле пришлось сделать подобное, когда огарок свечи вдруг задул странный сквозняк, а спички все до единой оказались сырыми). Тайники там с незапамятных времен имелись в достаточном количестве – выбирай любой. Девочка и выбрала: уверенно выдвинула два незаметных кирпича у самого пола, засунула в отверстие тугой холщовый сверток, установила все по-прежнему и для надежности накидала у стены валик щебня. В течение нескольких последующих лет она периодически опасливо спускалась в подвал и проверяла сохранность клада: ничего ему не сделалось. Получив комнату в монастырском доме, она свой верный «Люгер» забрала, разумеется, с собой. И еще много лет он спокойно пролежал в углу под темно-рыжей обшарпанной половицей. И дальше он переезжал вместе с хозяйкой: в следующей коммунальной квартире спал себе спокойненько на случайно нащупанном выступе в дымоходе бездействующей печи, куда вряд ли сунулись бы чистоплотные детские няньки, а в купчинской квартире осмелел настолько, что ждал своего часа, замаскированный в выдвижном ящике, в куче бедненького нижнего белья, штопаного и старомодного, скопившегося за годы, на которое вряд ли кто позарился бы, – ведь им во время обыска побрезговали даже чекисты, не предполагавшие, какая сокрушительная улика ждала их там, прояви они меньше брезгливости и больше рвения… Валерия Николаевна и сама от себя не скрывала: час обязательно настанет. Час чего? Этого она до позавчерашнего дня не знала.