Книга Дар смерти, страница 94 – Анна Трисс

«Великие боги, всего пять лет! – повторила про себя Панама, ощутив, как сжимается ее желудок. – Получается, у него не было ни матери, ни детства! Как он смог выжить и вынести такое тяжелое обучение в этом юном возрасте? Сурку всего пять лет, и я не могу представить, чтобы он испытывал хотя бы четверть того, чему я подвергаюсь ежедневно!»

Что, кстати, подтверждало: Мрак был тем самым бессердечным грязным дерьмом, которым и казался.

— В каком возрасте… – Она прочистила горло. – В каком возрасте он был посвящен в Тени?

Винс бросил на нее непривычно мрачный взгляд. Рыжеволосая девочка уловила почтительное беспокойство в выражении его лица, эмоцию, которую уже видела в расширенных зрачках многих учеников, более впечатлительных, чем ее друг, когда они украдкой наблюдали за Жнецом. Она также заметила, что это был единственный преподаватель Гильдии, которому дети никогда не смотрели в глаза. Ее наставник был своего рода живой легендой в братстве, как и старый дракон, Глава Гильдии.

— Похоже, что Верховному мастеру было тогда одиннадцать лет, Панама. Как и тебе сейчас. Он был самым юным убийцей Гильдии всех поколений, вместе взятых. Он стал Тенью еще ребенком, за годы до того, как превратиться в мужчину.

Панама погрузилась в молчание, чувствуя, как по спине пробегает легкая дрожь.

* * *

Панама никогда в жизни так не потела.

Выпрямиться. Согнуться. Выпрямиться. Согнуться.

Упражнения Сеятеля были настоящей пыткой. Мышцы ее горели огнем, сердце скакало галопом, дыхание сбивалось.

По крайней мере, не она одна так страдала. Это было ее единственным утешением. Зато Джоннас находился в прекрасной форме, еще более говорливый, чем обычно.

— Энергичнее, банда вонючих засранцев, жалкие заплесневелые слизняки! – орал Мастер-мучитель, прогуливаясь между учениками, лежащими на спине, стонавшими и шумно дышавшими. – Вы самые жалкие ублюдки, которых мне предстоит обучить, вы такие же жалкие, как волос на чирье моего члена! Еще пятьдесят раз, начали! Стопы ровно, ноги согнуты, руки на затылки, поднимайте резче свой гребаный торс! Живее, живее! Хочу, чтобы к концу сезона об ваши стальные мышцы живота можно было разбить доску, ничтожные червяки!

Сеятель легонько пнул ногой в ребра Гнома. Красный, потный, измученный, юный эльфид уже не мог выполнять упражнение. Его дыхание было хриплым.

— Напряги свою задницу, кишечный паразит, иначе я прямо сейчас начну разбивать доски об твою безмозглую голову! Давай, поднимайся – и вперед…

Джон выждал несколько секунд. Рекрут был готов разрыдаться, настолько сильной была боль в мышцах.

— Опускайся! Вот дерьмо, ты что, собрался ныть? Хочешь вернуться к юбкам своей распутной матери, девчонка?

— Моя мать умерла, – всхлипнул мальчик.

— Да плевать я хотел на твою сраную мать! Будь по-другому, я бы поимел ее в публичном доме и ты был бы одним из моих ублюдочных бастардов! Если не хочешь сдохнуть, как она, вынимай пальцы из задницы и шевелись! Я сделаю из тебя убийцу, маленький засранец, а убийцы не ноют!

— Клянусь богиней смерти, этот тип ужасен, – сказала Панама едва запыхавшемуся Винсу.

— Тихо, он идет к нам.

Тяжелым шагом, под которым дрожал пол, Джоннас подошел к ним и встал между рыжей девочкой и светловолосым эльфидом. В его глазах полыхало безумие, на бычьей шее пульсировали вены.