Книга Тигровая лилия, страница 46 – Катерина Зверь

— Я не подведу вас, матушка, – покачала головой девушка, и Руйо кивнула, отхлебнув еще вина.

— Я рассчитываю на тебя, Джемайя. Я знаю, что ты способна сделать больше, чем от тебя привыкли ожидать. Я лишь надеюсь, – добавила она, заметив, как ее воспитанница уже открыла рот, чтобы ответить, – что в тот момент, когда ты поймешь, что взятые обязательства тебе не по плечу, тебе хватит мудрости признаться в этом, прежде чем ты совершишь серьезную ошибку.

Джемайя едва заметно нахмурилась, отводя взгляд, и, чтобы ее молчание не показалось Руйо выражением обиды или недовольства, отправила в рот ягодку винограда.

«Признайся – чтобы мы успели заменить тебя вовремя, – вот что имела в виду Первая мать. – На того, кто не ошибется».

На смену съеденной жертве-акеси, слабой и беспомощной, приходят умелые и ловкие охотники. На смену слабому жрецу-смертнику приходят могучие священнослужители, опытные заклинатели.

Но ошибок они избегают не только благодаря опыту и талантам.

Большую часть слабых мест противника вскрывает именно акеси – так бесполезное становится полезным. Так кривая ветка становится частью крепкой дороги. Так неровный камень становится частью горной тропы.

Вот только в легенды входят не ветки и камни – а герои, прошедшие по тропе, поймавшие зверя, уничтожившие врага, доставившие важное послание…

— Каждая Тень в Сером углу приносит клятву служить городу, матушка. – Джемайя подняла глаза. – Я не причиню зла Ямарре ни словом, ни делом.

Руйо смерила ее взглядом – странно теплым для таких льдисто-голубых глаз, – и негромко спросила:

— Чья обида говорит в тебе громче, девочка – обида города или обида личная?

Джемайя глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я – Тень, матушка. Обиды Ямарры – мои обиды. Кровь, текущая в жилах горожан, – моя кровь.

Руйо улыбнулась и кивнула:

— Что ж. Тогда ступай – и не забывай своих клятв.

Джемайя поднялась с каменной лавки и, поклонившись, направилась к лестнице, ведущей с террасы вниз.

Через два пролета ступеней, когда терраса скрылась за поворотом, дышать отчего-то стало легче – то ли оттого, что эта часть лестницы пряталась в тени, то ли оттого, что со стороны залива повеял легкий ветерок.

А может быть, просто те серые тени, что шелестели в дальних уголках души Джемайи, слишком уж сильно не любили, когда кто-то заглядывал в эти уголки с фонарем.

«Кровь, текущая в жилах горожан, – моя кровь» – так звучала одна из строчек той клятвы, что приносили Тени Первой матери, облачаясь в серое.

Вероятно, если бы эта клятва приносилась публично, часть горожан предпочла бы покинуть Ямарру навеки, не желая иметь кровного родства – пусть и на словах – с порченой.

«Нет ли в твоих жилах нашей крови?» – спросил тогда Алар.

Джемайя помотала головой, отгоняя ненужные мысли. Возможно, и есть – но разве это имеет значение?..

В последний раз оглянувшись на бухту через каменные перила лестницы, девушка направилась вниз.

«А что Алар?» – спросила Первая мать.

В самом деле, что Алар? Что он такое?

Он уже не юноша. Он сведущ в своем ремесле. Он явно откуда-то с Юга – и не из самой простой семьи. Он нагл и самоуверен, но при этом чует грань, за которую не следует переступать, – как тот, кто помнит свое место, но знает себе цену и, уважая тех, кто стоит выше, не собирается уступать тем, кто стоит ниже.