Книга Тигровая лилия, страница 163 – Катерина Зверь

И доказать ему, что он ошибается, – даже если ради этого Джемайе придется поступиться собственными принципами и заткнуть глотку собственной гордости.

— Алар… – осторожно позвала Джемайя, глядя на плещущихся внизу зверей, – …ты никогда не думал о том, чтобы наняться к кому-то на службу?

Охотник невесело хмыкнул:

— Ты и впрямь считаешь, что кто-то способен принять нас, йемиах? Самый первый зверь, избавившись от своего проклятия, занялся тем, что начал убивать своих потомков. Искупать вину перед людьми – так он это называл. Даже тот, кто породил нас, оказался не в силах принять нас такими, какими сам же и сделал. Даже он, снова вернувшись в мир людей, тут же увидел в нас чудовищ. Что уж говорить о тех, кто с материнским молоком впитывал ненависть и страх?

— Во многих краях рахши полагают не более чем легендами, – не отступила Джемайя. – Твои сородичи рассеялись по всему материку, а ты сам обошел немало земель. Неужели и впрямь нигде не нашлось того, кто протянул бы вам руку?

Алар досадливо скривил рот.

— Я понимаю твое желание оправдать свое положение, йемиах. Собаке, всю жизнь просидевшей на цепи, ее жизнь кажется единственно правильной – потому что она не знает другой. Но я тебе вот что скажу – я достаточно нагляделся на собак, сорвавшихся с цепи и сбежавших в лес, но ни разу не видел волка, который вышел бы из леса и сел на цепь. Знаешь, – добавил он, помолчав, – я неоднократно задавался вопросом: если боги простили нашего предка и избавили от проклятия, то отчего же они не сняли это проклятие со всех, кому он успел передать его? Почему все его потомки все равно стали зверьми? Каким богам еще нам молиться, когда среди тех, кто смотрит на нас сейчас, не нашлось ни одного, кто ответил бы на наши молитвы? И если уж даже боги глухи к нашим просьбам, что уж ожидать от людей? Все эти бедолаги, – Алар кивнул на тигров внизу, – тоже отчаялись дождаться помощи – и людей, и богов, – и взяли свою жизнь в собственные руки. Я освобождал их от одних цепей не для того, чтобы пересадить на другие.

— Служба – не всегда оковы, Алар, – начала было Джемайя, но охотник покачал головой.

— Разве ты сама не уяснила еще, как люди поступают с теми, кого считают опасным? – спросил он. – Ты ведь и сама знаешь, что это такое – когда тебя ненавидят не за то, что ты сделал, но за то, что мог бы сделать. А теперь предлагаешь моей стае сесть на крепкую цепь и ждать, что в любой момент от них могут отвернуться, а то и убить – только потому, что кто-то сочтет их опасными. Мы должны дать вырвать себе когти и зубы в надежде на то, что найдется достаточно щедрый хозяин, который согласится кормить нас в награду за нашу покорность? Нет, йемиах. Рахши не место на цепи. – Алар поднялся с насиженного места и принялся аккуратно сворачивать набросанную карту.

Обманчиво-удобный валун оказался слишком скользким. Надежда на спасение промелькнула – и тут же сгинула в безжалостном потоке, потащившем Джемайю дальше.

Она взглянула на Алара – тот стоял на краю валуна и отрешенно наблюдал за своими товарищами, рыскающими по берегам Ложа, – и едва слышно вздохнула, украдкой покачав головой.

Насколько же он на самом деле одинок, подумалось ей. Одинок, искалечен, ослеплен собственной болью. Сколько же там, внутри, таилось слез, невыплаканных мальчишкой, потерявшим мать; стонов отчаяния, проглоченных юношей, отвергаемым сверстницами; рыков боли, сдержанных молодым воином, бившимся за место вожака собственной стаи.