Книга Спасение души несчастного. Том 1, страница 126 – Лин Няннян

Северная часть Поднебесной все еще была окутана снежной пеленой. Суровая зима постепенно отступала. Мороз перестал пощипывать открытые лица и руки господ.

Го Бохай любил такое время года, тихое и спокойное, когда, стоя на горе, он мог издалека увидеть приглушенные огни зимней столицы Тяньцзинь. Жизнь на городских улочках утихла, но люди то и дело, как пчелы в улье, носились туда-сюда. Ранее он постоянно со стороны наблюдал за жизнью других, но сейчас это его утомляло: глядя на людей, он лишь глубже проникался своим одиночеством, с которым еще не успел свыкнуться.

Когда рядом вечно крутится причина беспокойства, а по пятам бредет ядовитый болтун, сложно даже помыслить о беззаботном существовании. Го Бохай настолько привык, что уже не представлял своей жизни без этого. И чтобы не докучать окружающим своей чрезмерной заботой, которую теперь некуда было девать, он обзавелся похожей компанией – сворой таких же вечно преследующих его, но уже не людей, а горных псов. Самый большой и гордый член стаи по кличке Вожак напоминал ему Сянцзяна: он так же сидел поодаль ото всех и так же выказывал всем своим видом, что одиночество – это дар, а не проклятие. Три только недавно окрепших щеночка, которые не походили характером на своего отца, Вожака, все время прибивались к ногам сидящего в беседке Го Бохая. Веселый и игривый, тихий и стеснительный, прыткий и требовательный – каждый из них напоминал ему определенную черту характера У Чана и каждый, играючи, дрался с другим за внимание мужчины. Правда, у тихони, как у самого робкого, не выходило соперничать с братьями. Его словно не интересовало состязание, но, как оказалось, тихоня был довольно хитер: пока братья, увлеченные друг другом, катались в снегу, он пользовался моментом, подбегал к ногам, укрытым зимней меховой накидкой, и утыкался в них носиком. Го Бохай вновь и вновь протягивал руку и почесывал его за ухом. И видя, как мужчина склонился над их собратом, два других неслись к нему. Тот, что был самым прытким, подбегал, заглядывал прямо в глубь серых глаз Го Бохая, как бы говоря: «Гладить тут нужно только меня!» – а после в нетерпении топал лапкой. Тот, что был игривым, тридцать три раза падал, спотыкаясь, набрасывался на руку и начинал с нежностью покусывать тонкие пальцы.

Был и четвертый северный пес, что расхаживал за Го Бохаем повсюду, – Юэ. Но она сидела в стороне, рядом с Вожаком.

Волчата вновь начали борьбу друг с другом, и, наблюдая за ними, отец семейства громко рыкнул. Все трое сразу подскочили на четвереньки и, утихомирившись, сели у ног наставника. Го Бохай оценил силу влияния Вожака и необъятное уважение щенков к своему отцу, но все же посчитал этот жест со стороны предводителя стаи лишним.

— Отчего же вы гневаетесь на них, это всего лишь детская игра, дорогой Вожак. Они ни капли не мешают мне, пусть резвятся, пока малы…

Но тот и глазом не повел, лишь гордо задрал нос. Го Бохай продолжил:

— Но тогда почему к одним своим детям вы строги, а к другим снисходительны?

Вожак лишь вильнул хвостом в ответ. Задав вопрос именно так, Го Бохай имел в виду отношение Вожака к тройняшкам и к своему воспитаннику. Ведь именно его, У Чана, как собственное дитя, с момента его рождения опекал отец волчьей стаи. Своему человеческому, хоть и приемному ребенку гордый северный пес позволял многое: есть, что пожелает, лазать, где вздумается, дергать главу волчьего семейства за все, что подвернется, и вести себя, как захочется сердцу, но вот к другим своим детям из потомства такого снисхождения не проявлял. Все волчата и волки неукоризненно слушались его и без одобрительного фырка Вожака даже не думали что-либо предпринимать. Примером его жестокого и бездушного воспитания была Юэ. Хоть ее, выхоженную человеком, и приняли обратно в стаю, она все еще была той, кого собственное семейство выбросило на улицу, ни капли не задумываясь о ее судьбе.