Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 36 – Лин Няннян

— Я потакал твоим прихотям очень долго. Теперь поступишь, как я скажу…

Го Бохай нетерпеливо толкнул створки ворот и решительно направился в свои покои. Шаг за шагом он приближался к старому дереву, которое томно нежилось ветвями на крыше его домика. Очертания двора становились все четче. Еще немного, и он услышал:

— Молодой господин, уж лет-то вам сколько, а все походите на избалованного ребенка. Кыш-кыш! Хватит лежать на ступенях, как сторожевой пес!

До боли родное ворчание служанки коснулось слуха Го Бохая, и он в забытьи остановился. Временами на женщину накатывало бесстрашие – по-видимому, в таком глубоком возрасте уже ничто и никто не пугает. Стоило ей застать наследника в неподобающем виде, и она нависала над ним, порицая любую лень и скуку. А тот, смешно, с малых лет выл волчонком, не желающим ее слушать. С тех пор словно ничего не поменялось. Го Бохай сместился, чтобы рассмотреть получше, как ученик беззаботно потягивался на крыльце его домика. У Чан перевернулся, почти поднял руку, чтобы опереться на нее, но обессиленно сдался. Точно весь день пролежал под солнцем, которое пригрело его и без остатка разморило.

— Хватит, – медленно протянул он. – Я столько пробыл под домашним арестом, можно хотя бы сейчас проведу время под ясным небом так, как мне заблагорассудится?

Служанка горько охнула:

— За что же мне эти испытания? На худой конец одежды поберегите! Недавняя непогода вон сколько грязи принесла на наш двор. – Она указала на тропинку из голубого известняка – видимо, в надежде, что хотя бы это убедит его. Однако и сама наконец взглянула в нужную сторону: – Ой, наставник, уже вернулись?

Стоило ей приятно удивиться – прибыла управа на наследника, – как тело у ее ног ожило и буйно зашевелилось. Одним прыжком У Чан подскочил, испугав женщину.

— Учитель! Как все прошло? Что сказал владыка по поводу Цюань Миншэна?

Он уже качнулся вперед, намереваясь разом переступить через все ступени. Но тут же опомнился, повернулся к служанке и подал знак. Та удалилась с поклоном, словно ее и не было.

Золото вечера тоскливо лежало на плечах наставника подобно ореолу бессмертного. Сквозь волосы пробивались крошечные лучики, заметно оттеняющие усталое лицо. Издалека было не разобрать, какое у этого достопочтенного выражение, но У Чан, кажется, догадался. Он спустился – так неспешно, как разворачивают письмо с плохой вестью.

— Тяжелый выдался день? – Интерес мелькнул в бездонно темных глазах У Чана: он и не заметил, что рассматривает опущенные ресницы учителя. – Вас еще ждут незаконченные дела?

— Совсем немного.

Го Бохай привычно улыбнулся в ответ. Однако отчего-то это не успокоило ученика, и он будто бы стал печальнее. Весь его вид ненавязчиво напоминал щенка, теплый взгляд которого просил о внимании.

— А можно… – вновь проронил У Чан. Го Бохай вдруг ощутил трепет силы, сокрытый в горячих руках, которые коснулись его ладони. – Можно я тихо побуду рядом? Я же не помешаю вашим планам?

Хотя задуманное не терпело отлагательств и сам наставник все еще пылал решительностью, он не смог отказать умоляющему ученику.

Го Бохай молча кивнул. И У Чан словно уже знал, что должен делать. Войдя в домик, он по-хозяйски выдвинул маленький столик в центр комнаты, следом послушно уселся и, довольный, принялся наблюдать, как фигура плавно двинулась к рабочему месту. Там за время на Туманном хребте накопилось немало добра: и книги, и письма, и отчеты – все они возвышались стопками и каким-то чудом не разваливались. Прямо как на горе Хэншань! В зале знаний! Как-то раньше У Чан не задумывался, но мысль пришла сама: учитель словно не был рожден для всего этого. Бумажная рутина отягощала его чувственный образ.