Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 213 – Лин Няннян

Дорога вывела его к озерной глади. Серая, словно выкованная из холодной стали, без единой лодки, она уходила далеко к горизонту и там неразличимо сливалась с облаками, так что нельзя было отличить, где кончается Поянху и начинается небосвод.

Темная глубина отражала все до последней пяди. На миг У Чану почудилось, что место, куда он направлялся, висело между двумя безмолвными небесами. Ни плеска рыб, ни крика птиц. Даже ветер, гудевший до этого в ушах, притих.

На прибрежном валуне виднелись подношения: связка монет, бутыль вина, горка потемневших маньтоу и чей-то гребень. Люди заглядывали сюда неохотно – тем удивительнее, что кто-то их все же оставил. Чуть поодаль стоял покосившийся каменный столбик с высеченной надписью. Из всех иероглифов ясно читались только два: «Не гневить».

У Чан спешился прямо на этом месте и, не оглядываясь на подъезжающего учителя, пошел к воде. Он и сам не знал, что собирается делать, лишь чувствовал тяжесть обиды, которую несколько дней нес к Поянху.

Озерная гладь лежала перед ним неподвижно, и в ней, как в зеркале, проступал облик бледного сребровласого молодого человека с горящими от гнева глазами. Увиденное не понравилось У Чану: было в этом чужаке что-то от отца.

— Постой, – раздалось за спиной. Го Бохай торопливо спрыгнул с коня. – Прежде чем подходить, нужно…

Он не успел договорить: вода расступилась перед учеником, обнажив полосу темного дна. Из глубины, ступень за ступенью, с грохотом поднялась лестница.

— Немедленно отойди! – Голос наставника стал резким, как удар хлыстом. – Лункэ никого не пускает в свои владения!

Наверное, будь этот день обычным, с утренним приветствием и теплой улыбкой, воспитанник послушался бы. Он почти всегда слушался, что бы там ни говорили. Но день был другим, и наследник ступил на лестницу.

— У Чан!

И это последнее, что он услышал. Впервые это был настоящий, отчаянный крик учителя и топот по прибрежным камням. Вода сомкнулась над головой, не намочив ни волоска, ступени ушли из-под ног, а серый вечерний свет свернулся в точку.

Если бы наследник обернулся, он бы увидел, как Го Бохай отчаянно бьет ладонями по озерной глади. Но У Чан не нашел в себе желания.

Вдруг повеяло холодом и запахло металлом. У Чан моргнул, пораженный открывшимся видом: перед ним простиралась оружейная размером с дворец. Стены и потолок затянуло зеленоватым сумраком. Прямые цзяни и изогнутые дао, копья и кинжалы, луки, молоты, крюки, цепи – все висели ровными рядами без креплений и испускали слабое мерцание, будто звезды на ночном небе.

У Чан не сразу заметил, как толстый карп проплыл прямо мимо лица. Он невольно зажал ладонью рот, отпрянул, но тут же понял, что вовсе не задыхается. Грудь вздымалась свободно, одежда оставалась сухой.

Рыба тем временем странно покосилась на гостя круглым глазом и лениво скрылась между копьями. Следом торопливо, словно спеша по делам, протянулась стайка серебристых мальков. Поодаль светящаяся медуза будто бы вела беседу с вьющимся угрем. Изумление стало еще сильнее, когда наследник увидел старую черепаху с надкушенным панцирем – она мучительно медленно несла на себе меч. Воздух здесь был или вода – не понять, но здешних этот вопрос явно не тревожил.

А вот У Чана кое-что начинало тревожить: все вокруг, словно придворные, таращились на него. Каждый карп, малек или усатый сом смотрел с изумлением. Стоило сделать шаг, другой – и они провожали его взглядами.