Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 200 – Лин Няннян

«На его плечах лежит бремя тяжелых решений. Не думай плохо об отце».

«Что вы, я понимаю, как много у него забот. Даже сестре приходится помогать ему в управлении».

«А как она? – Рука матушки на миг замерла в воздухе. – Все так же? Злится?»

Ба Циншан болезненно помедлил. Ветка сосны, растущей одиноко на откосе, получилась тяжелее, чем следовало.

«Не переменилась. Видеть вас не хочет. Простите ее. Сестра не ненавидит вас, просто…» – Мазок оборвался. Теплая ладонь накрыла его напряженные пальцы.

Ба Циншан поднял взор и увидел поразительную вещь: как бы скверно это ни выглядело – мать, презираемая собственной дочерью, – госпожа принимала чувства Вэньлинь без тени обиды. Словно понимала, какое тяжкое бремя выбора легло на плечи старшей наследницы: владыка, что переживает о народе, или глава повстанцев, которая просто дала ей жизнь.

— Матушка… – сорвалось тихо с уст сына.

Она нежно погладила его по щеке, будто стирая невидимые слезы, прямо как в детстве. Тут же изящная цапля, мастерски выведенная на бумаге, лукаво изогнула шею.

«А теперь похвались, вижу же: что-то хорошее произошло».

Ба Циншан почувствовал, как глупо краснеет. Кисть сама собой заторопилась.

«Я встретил человека, который, кажется, понимает меня».

Он робко глянул на госпожу: ее тонкие брови поднялись, глаза заблестели. И лишь тогда кисть наследника продолжила вырисовывать сложный пейзаж.

«Он совершенно не такой, как о нем говорят за спиной. Да и сам он несговорчивый. Знаете, порой даже чудится, что мы с ним похожи, как два отражения одной луны в разных реках. Родная душа – так, наверное, говорят. Только боюсь лишнее сказать при нем. Вокруг этого человека всегда много людей, и все они замечательные, а я…»

Рядом с маленьким белым кроликом, скрывающимся в высокой траве под ночным небом, показалась большая и пушистая крольчиха.

«Тебе всегда было сложно открываться людям. Не бойся. Дружбу не спугнешь словом, а если спугнешь – значит, то была вовсе не она и жалеть не о чем. В тебе течет кровь воителей и мудрецов семьи Чжао, твое сердце не рождено для сомнений».

Под конец, когда белоснежный лист бумаги заполнился скрытыми фразами пейзажа, а за окном начало смеркаться, кисть Ба Циншана вывела последнее – то, ради чего он каждый раз приходил.

«Потерпите еще немного, матушка. Я уверен, вот-вот владыка смилуется».

Госпожа, ни секунды не думая, написала в самом углу:

«Я никуда не тороплюсь. У меня есть ты – и этого достаточно».

Ба Циншан вышел из домика госпожи, когда багровое солнце уже цеплялось последними лучами за верхушки садовых деревьев. Такой порядок установил владыка, и исполнять его были обязаны все.

У павильона поодаль в бронзовой жаровне развели огонь. Наследник невольно бросил взгляд туда и замер: среди причудливых пляшущих теней стояла сестра и, не скрывая ярости, безмолвно смотрела в окно матушки.

Тут верный слуга подошел к наследнику, заметил в его руке свернутый лист и охнул, отвлекая Ба Циншана от тревожных мыслей.

— Неужели и на сей раз ваш замысел не вышел?

— Действительно. Уничтожь эту картину. Мне еще учиться и учиться мастерству работы с тушью.

Горы, цапли, тростник – все слова, что прятались между ними, он с матушкой тщательно маскировал, а после предавал огню. Слуга не удивился, а покорно кивнул, принимая работу в руки. Сам же наследник не мог этого сделать, не вызвав подозрения.