Книга Лабух, страница 66 – Иван Оченков

Ну, ещё бы, до выхода «Места встречи», где его именно так исполняет Высоцкий еще почти шестьдесят лет.

— Рад, что вам понравилось.

— Хотите, что-нибудь выпить?

— Благодарю, но мне нужно беречь горло.

— Зря отказываетесь. Впрочем, как знаете.

— Можно задать вопрос?

— Смотря какой.

— Интимный.

— Даже так? Что же, извольте.

— Что вы сказали этим абрекам?

— Ха-ха-ха! — искренне развеселилась женщина. — Я уж многогрешная невесть что успела подумать, а вас вон что интересует!

— И все-таки? Они так быстро ретировались…

— Пусть это останется моей маленькой тайной. Но если вы все же захотите ее разгадать, навестите меня как-нибудь. Я остановилась в «Эрмитаже».

— Не премину!

Блин! Я уж думал, что это одна из участниц банды Митяя, а оказалось скучающая барынька. Интересно кто она? «Эрмитаж» — это большой четырехэтажный дом из желтого кирпича на пересечении улиц Армянской и Старо-Гостиной. Прежде в нем располагалась самая шикарная в Пятигорске гостиница, а теперь большую часть занял Губком ВКП(б). Часть номеров, впрочем, до сих пор сдается внаем, но случайные люди там не живут…

Правильно говорили предки — «помяни чёрта он и появится!» Стоило мне подумать о Митяе, как вестник из темного прошлого тут же нарисовался. Только на сей раз не стал маячить в зале, а попросил у метрдотеля отдельный кабинет. Зайдя в который, помахал мне рукой и тут же задернул занавеску. Делать нечего, пришлось идти вслед за ним.

— Здравствуй, Николаша! — блеснул золотой фиксой уголовник.

— Наше вам с кисточкой, — буркнул в ответ, присаживаясь напротив него. — Говори, зачем звал?

— Торопишься куда?

— Если не заметил, то я при деле!

— Да какое это дело, — пренебрежительно махнул рукой Митяй.

— Какое ни есть, а свой лимон в день имею! — перефразировал известный в будущем анекдот.

— Да ладно! — кажется, искренне удивился собеседник. — Я что не той кассой интересуюсь?

— Какой еще кассой?

— Не придуривайся, Коля! Ты мою специализацию знаешь. Я по мелочам не работаю.

— Попутного тебе ветра в горбатую спину, транспарант в руки и паровоз на встречу! Мне какой до этого интерес?

— Обычный, Николаша, обычный. Нас в деле четверо, плюс наводчик, ему тоже доля полагается. Остальное поровну!

— Не будет дела, Митяй! Потому как с прошлой жизнью покончено. А все грехи, что на мне были, я в первой конной кровью смыл!

— Ой, ли, — нехорошо ухмыльнулся уголовник. — А не забыл, как комиссара порешил, когда мы в 1918 году буржуев шерстили?

Голова снова начала раскалываться, а вместе с болью пришло воспоминание, которое прежний Николай Семенов очень хотел забыть. Это случилось первой послереволюционной зимой в Питере. Митяй, а если точнее Дмитрий Хворостов, собрал тогда шайку, промышлявшую грабежами под видом обысков у потенциальных контрреволюционеров.

Действовали просто и нагло. Выбирали дом побогаче, предъявляли липовый мандат, отпечатанный на «ундервуде», и пока ошарашенные хозяева не пришли в себя, выгребали все самое ценное. Если имелся сейф — требовали отдать ключи, а если нет, то взламывали. Николай — в ту пору еще молодой рабочий с Обуховского завода, нужен был как раз на такой случай. Будучи толковым слесарем, он с легкостью вскрывал практически любые замки, какие только могли встретиться в частном доме или квартире.