Книга Лабух, страница 54 – Иван Оченков

Собратья музыканты, к которым я заглянул перед уходом, встретили меня гораздо теплее. Серёжа с Изей бросились обнимать, Владимир Порфирьевич тоже похлопал по спине, и даже обычно безразличная Мария снизошла до вежливой улыбки.

— Ну как ты? — спрашивали друзья.

— Спасибо, хреново. Рокотов выступать не разрешил, но тут он, наверное, даже прав. Видок у меня ещё тот…

— Жаль, — без особой, впрочем, грусти хмыкнул бывший ротмистр.

— Это ненадолго, но беда в том, что я на мели. Граждане-господа-товарищи, подайте, кто сколько может бедному коллеге?

— Прости, друг, — замялся Изя, — я бы с радостью, но…

— Держи, — сунул, не считая тоненькую пачку совзнаков Серёжа. — Больше пока нет, но даст бог, сегодня ещё заработаю!

— Вот, — добавил к ним несколько банкнот гусар. — И не оскорбляйте нас обещанием вернуть.

— Обещать не буду. Просто верну.

— Николай, — неожиданно вступила в разговор помалкивавшая до сих пор Задунайская, — нам нужно с вами переговорить. Наедине.

— За вами хоть на край света! — не смог удержаться я.

— Так далеко не надо, — второй раз за встречу улыбнулась певица и пригласила жестом следовать за ней.

Вместе мы поднялись по чёрной лестнице на второй этаж и оказались в узком коридоре, в который выходили одинаковые двери без номеров. Отперев одну из них, Мария пригласила меня внутрь.

— Входите, это мои «апартаменты». Здесь нам никто не помешает и не подслушает.

Слухи не врали. Особой роскошью место обитания нашей примы не отличалось. Простенькие обои и занавески. Большой шкаф во всю стену для сценических нарядов и маленькая оттоманка с другой стороны. Кровать, очевидно, за ширмой, но разглядеть её не получалось.

— Вы собираетесь обсуждать со мной государственную тайну? — с интересом осматривал комнату и её хозяйку.

К слову сказать, выглядела Мария прекрасно. Хорошо сшитое платье подчёркивало достоинства фигуры, а накинутая на плечи шаль делала её какой-то домашней что ли. Во всяком случае, высокомерной стервой наша прима сегодня не выглядела. Добавьте к этому густые каштановые волосы, которые она, к счастью, не стал стричь по последней моде, а заплела в тяжелую косу. Красиво очерченные чувственные губы, бездонные карие глаза, чистую свежую кожу и всё это без грамма косметики. Ей богу, еще минута и я бы влюбился…

— Скорее коммерческую, — вернула меня на землю наша прима, прежде чем перейти к делу.

— Звучит интригующе, — постарался сохранить хладнокровие.

— Пожалуй, Рокотов прав, — не обращая внимания на мои слова, продолжила Задунайская. — На сцену вам рано. Если уж на лестнице запыхались… да вы присаживайтесь!

— Благодарю, — примостился на диван.

— Пётр Михайлович предложил вам денег?

— Напротив. Категорически отказал.

— Скупердяй! — презрительно поморщилась барышня.

— Согласен.

— Однако не обижайтесь на него. Он несколько взвинчен после вчерашних событий.

— Антанта идет на нас войной?

— Нет.

— Тогда в чём дело?

— А вы разве не слышали? — немного удивилась певица. — Съезд этих, не знаю, как их правильно называть, депутатов объявил о создании Союза ССР. На Рокотова подобные известия действуют угнетающе.

— Скорблю вместе с ним!

— Бросьте, вы же красный, — отмахнулась бывшая гимназистка.

— Простите, вы позвали меня, чтобы выяснить политическую ориентацию?