Книга Константин. Адмирал Великого океана, страница 100 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Ванья, — в последнее время Петер сильно прибавил в русском языке и стал говорить хоть и не без акцента, но гораздо понятней. — Я объяснять тебе про возможность заработать! Ферштейн?

— А я тебе про вон тех англичан, вишь, как зыркают заразы. Того и гляди драка начнется. Не убережем гармонь, на корабль хоть не возвращайся.

­– Йя, йя, да, это есть возможно, — вынужден был согласиться голштинец.

— И вообще, хочешь играть, сам бы выучился. Да хоть бы и на гитаре. Глянь, как тот с платком на голове наяривает!

Гитарист, на которого показал Шахрин — высокий усатый мужчина, хоть и смуглый, но вполне европейского вида и впрямь играл как бог. Подпевала ему знойного вида фигуристая девица, по крайне мере часть предков которой явно прибыли с берегов Африки.

— Я уже говорить тебе, майн либер, — с видом учителя, в сотый раз повторяющего одно и то же правило нерадивым ученикам, вздохнул Петер, — что у меня совсем другой талант.

— Из чашки ложкой?

— Вас?

— Я говорю, талант твой — литаврами стучать?

— Найн! Я есть организатор. Антрепренёр. Вот увидишь, если ты начнешь меня слушать, мы с тобой станем ошень богат! Вир верден райх верден, [1] — добавил он для убедительности на родном языке.

— Ну-ну, — не скрывая скепсиса, хмыкнул Ванька.

Между тем выступление уличных музыкантов закончилось, и мулатка стала обходить зрителей со шляпой своего аккомпаниатора в руках. Некоторые бросали ей туда мелкие монетки, но большинство спешило отойти прочь, будто номер им вовсе не понравился. К последним принадлежал и Петер, попытавшийся увести своего засмотревшегося друга прочь, но…

— Что ж вы за люди такие, — прошептал не сводивший восхищенного взгляда с девушки Ванька и полез за пазуху. — Держи, красавица!

— Бригаде синьоре, — лукаво улыбнулась девушка, увидев среди медяшек серебряный доллар.

— О майн гот! — высоко поднял к небу глаза Петер и потянул своего товарища прочь, но история на этом не закончилась.

Узнавший о щедрости «маринерос» аккомпаниатор догнал друзей и пригласил их идти с собой. Говорил он, конечно, на португальском, который ни Шахрин, ни Люттов не знали, но знаки были так красноречивы, что матросы не стали отказываться и прошли с ними в таверну. Там за столом они выпили дешевого винца, после чего Петер с гитаристом начали что-то обсуждать, пока пунцовый от смущения Ванька не мог отвести взгляд от девушки, которую, как оказалось, зовут Габи.

— Шайзе! — вырвалось у голштинца.

— Чего? ­– с трудом оторвавшись от мулатки, переспросил Шахрин.

— Я говорить с этим швайне о возможность совместный выступлений, а он оказывается хочет предложить нам совсем другое…

— О чем ты?

— Он сказал, что если ты дать еще доллар, то можешь сделать с этой фройлян… как это… фик-фик. А если мы дадим два, то сможем делать это вдвоем.

— Сим, дуос долларс, — подтвердил усатый гитарист.

— Как это? — округлил глаза никак не ожидавший подобного парень.

— Она его рабыня, — поморщился немец. — Впрочем, если хочешь, можешь уединиться с ней. Комната обойдется недорого… но я не советовал бы. Черт знает, под кого он подкладывал ее раньше.

— Вот оно как, — закаменел Ванька.

Он сам вырос в неволе, его мать с отцом, деды с бабками и вся родня рождались и умирали крепостными, и так было всегда, пока царь Александр не избавил их от рабства. Выросший среди дворни парень прекрасно понимал, отчего у некоторых бар часто меняются молоденькие служанки, которых через год-два, уже брюхатых, выдают замуж за лакеев и кучеров. Вполне вероятно, через некоторое время он и сам стал бы таким же мужем и отцом, если бы не манифест, избавивший его от подобной судьбы. Давший свободу и право распоряжаться своей жизнью.