Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 97 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Червонец тому, кто попадет!

Десять рублей для матроса, как вы, наверное, и сами понимаете, деньги немалые. Поэтому наводчики поворотных пушек на верхней палубе тут же взялись за дело. Прочие номера расчетов, прекрасно понимавшие, что такую большую сумму в одиночку не пропить, помогали им в меру сил. Наконец все было готово, и тут же загрохотали выстрелы.

Первая бомба легла с изрядным недолетом, но что называется — «хорошо по целику», напугав спешно ретирующихся кавалеристов. Второму канониру, напротив, удалось угадать дистанцию, однако взрыв прогремел в стороне. Третий дал перелет, а вот четвертому удалось-таки накрыть бегущих самураев.

— Ура! — разразились все громкими криками и кинулись качать удачливых артиллеристов.

— Иван Алексеевич, — приказал я. — Всем канонирам сегодня по лишней чарке, а особо отличившимся кресты. А того, кто попал, ко мне!

— Канонир второй статьи Вершинин, ваше императорское высочество! — вытянулся передо мной довольно пожилой матрос со знаком отличия военного ордена на груди и обильной сединой в прическе и бакенбардах, лицо которого показалось мне смутно знакомым.

— Не говори ничего, сам вспомню, — велел я. — Второй Синоп?

— Так точно! То есть, никак нет. При Синопе я тоже был, но крест вы мне еще в Севастополе повесить изволили. После первой бомбардировки союзников.

— Вот оно что. То-то я сморю, физия знакомая. Только я, помнится, тебя еще и в унтеры произвел. Где твои босоны?

— Кончились вовсе, — развел руками лукаво усмехнувшийся старый служака.

— Всем хорош матрос, — пояснил Шестаков. — Но на берег хоть не спускай. Непременно пропьется. За что и разжаловали.

— Вот оно что. Ну извини, братец, служба дело такое! Однако слово дано, а значит и награду получишь, как обещал.

— Рад стараться, ваше императорское высочество!

Высаживаться на берег мы не стали. В конце концов, никак не причастные к самурайской глупости местные жители имели все основания нас ненавидеть. А подстрелить из развалин можно и из фитильного ружья. Терпеть ненужные потери мне не хотелось, так что мы оставили дымящиеся развалины Мацумаэ и двинулись дальше.

Хакодате, которого мы достигли на следующее утро, оказался небольшим городком, уютно расположившимся на мысе, вдающемся в Сангарский пролив или, как его называют местные, «Цугару». Первое поселение на территории нынешнего Хакодате называлось Усукэси, что на айнском языке означает «залив». В 15 веке неподалеку отсюда был основан замок одного самурая, и за сходство с простой коробкой его назвали Хакодате, что в переводе и значит усадьба-коробка.

В отличие от совсем уж крохотного Мацумаэ, здешнее население составляло почти шесть тысяч человек. Основные городские постройки тянулись вдоль гористого берега бухты на трех террасах, но больших домов в Хакодате не было совсем. Город и гавань защищала каменная восьмигранная крепость, поставленная на северо-западном мысу полуострова. Кроме того, со стороны города имелся глубокий ров, наполненный водой, который с двух сторон соединялся с заливом. Японцы полагали, что таким образом они могут обезопасить вход в порт.

Несмотря на весьма удобную и хорошо защищённую от ветра стоянку, иностранных судов здесь почти не было, если не считать таковыми пару американских китобоев. Да и те, прослышав о нашем приходе, не стали испытывать судьбу и поспешили покинуть бухту.