Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 25 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Дикие оне какие-то, — буркнул под всеобщий смех Никифор. — Кажись с медведицей и то проще сладить…

Уже привыкший к постоянным подначкам Шахрин на его слова никак не отреагировал. В последнее время он неожиданно для самого себя стал довольно популярен среди населения Ново-Архангельска. Главным образом, конечно, благодаря аккордеону. Ибо хороших стрелков и смелых людей здесь на Аляске хватало и без него, а вот справный гармонист оказался только один. Поэтому, когда он вечером выходил с инструментом на площадь, послушать его собирался весь город.

Не меньше славы принесла ему история с Габи. Стоило местным бабам и в особенности девкам узнать, что именно он соблазнил и украл в Рио-де-Жанейро миловидную мулатку, ставшую служанкой у самой великой княгини Анастасии, мнения их кардинально разделились. Одни только что не плевались вслед, дескать, как такого ирода земля носит? Другие провожали томными взглядами и, если бы не бдительность Дашаны, нравственность Ваньки уже бы давно пострадала самым бесцеремонным образом!

А вот с самой Габриэль они разошлись не то, чтобы ладно, но без скандала, какого следовало бы ожидать от знойной бразильянки. Дело в том, что Габи несмотря на свое не самое завидное происхождение оказалась девушкой неглупой и предприимчивой. Немного понимая по-французски, нахватавшись этому по всей видимости от моряков, она быстро освоилась среди прислуги ее высочества, заняв довольно высокое место в их запутанной иерархии. А прекрасный голос, экзотическая внешность и врожденное умение нравиться позволили втереться в доверие к хозяйке.

В общем, когда их пароход бросил якорь на рейде Ново-Архангельска, Габи уже неплохо понимала ситуацию и вовсе не собиралась менять свое комфортное существование на долю переселенки в этом захолустье. Поэтому, когда рядом с Шахриным появилась дочь тлинкитского тойона, девушка мысленно возблагодарила Святую деву Марию Апаресидскую [3] и, придав своему хорошенькому личику скорбное выражение, сообщила Стасе, что не хочет неволить благородного освободителя и, если госпожа не против, хотела бы навсегда остаться при ней.

— У нашей Габриэль такое благородное сердце! — сообщила мне супруга во время ужина, который я обычно старался проводить с семьей.

— Очень рад за нее, — машинально кивнул я, разрезая на маленькие кусочки сочный бифштекс из лосятины.

— Представляешь, она не хочет мешать счастью этого Шахрина. Честно говоря, не ожидала, что он окажется таким бабником!

— Что, прости?

— Ну вот, ты опять меня не слушаешь!

— Отчего же не слушаю? Просто не очень понимаю, каким образом одно следует из другого?

— Я говорю, что наш гармонист уже нашел себе новую пассию, а Габи не хочет мешать его счастью!

— А также не хочет селиться в этой холодной местности и заниматься выделкой шкур? Прекрасно ее понимаю!

— Бог мой, какой ты не романтичный.

— Как раз напротив, романтики в моей жизни и так выше всякой меры. Просто нам скоро придется покинуть Аляску, а нерешенных вопросов осталось еще очень и очень много.

— Что тебя беспокоит? — тут же переключилась супруга.

— Да всё! Индейцы только внешне смирились, но как только мы уйдем, помяни мое слово, наверняка возьмутся за старое и снова будут нападать на наши форты и одиночки. [4] Стоит нашим переселенцам завести на материке деревни и хутора, как те сразу же окажутся под ударом, и вместо производимого на месте продовольствия мы получим огромную кучу гемо… неприятностей!