Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 558 – Иван Оченков

— Ну и как, обучился?

— Обучился, – выдерживает он мой взгляд, – степень бакалавра имею.

Мне все становится понятно, действительно, царь Борис посылал в разные страны учиться сыновей русских дворян, рассчитывая получить образованные кадры для своей администрации. Увы, начавшаяся Смута не дала осуществиться планам. Денег русским студентам, понятное дело, никто не посылал, и большинство из них просто сгинуло за границей. Во всяком случае, до сих пор известий о них у меня не было. Так что Савва тут первый; впрочем, он, кажется, смог прижиться на чужбине.

— Сам-то из каких будешь, – спрашиваю нейтральным голосом, – родня осталась где?

— Не ведаю, государь, – качает тот головой, – может, и жив еще кто. А сами мы из Новгородской пятины.

— Домой не тянет?

— Отрезанный я ломоть, государь, – твердо отвечает тот, очевидно, поняв, куда я клоню.

— Что так?

— Четверых нас сюда послали, чтобы, значит, науки превосходить. Учились прилежно, старательно. По гулящим девкам и кабакам не шлялись, думали – вернемся, службу царству своему сослужим…

— Отрадно слышать, хотя насчет девок – это вы зря… ну ты продолжай-продолжай.

— А когда Смута началась, все прахом пошло. Ни кормовых, ни квартирных мы более ни полушки не видели, а долги копятся. В магистрате уж стращать начали, да тут покойный ректор Ефим Снуре, пусть ему земля пухом будет, заступился. Не стали нас в долговую тюрьму определять, а напротив, доучиться позволили…

— А когда доучились, то что?

— Ну а как доучились – то куда деваться? На Руси нас никто не ждет, там царей меняют, здесь тоже никому больно не нужны. Семка Куницын, тот, правда, сразу сбежал на родину, Матвей Фомин в солдаты подался, а где Автоном Кисляков пропал, уж и не ведаю.

— Эва как… но сам, вижу, не пропал?

— Не пропал, хотя трудно было. Нашел место, служил, старался… живу вот.

— В Москву со мной не поедешь, значит…

— Прости, государь, не поеду. Я уж и веру лютеранскую принял, и женился тут, сын вот есть…

— Сын – это хорошо, Савва. Ладно, коли так, то неволить не буду. Разве что пообещай, что ежели дружков встретишь, то скажешь им, дескать, возвращайтесь, ждут вас там.

— Непросто вернуться будет.

— Непросто, однако я думаю в Стокгольме посольство постоянное организовать, и послу здешнему на сей счет укажу, так что поможет.

— Исполню, государь.

Когда переводчик ушел, Густав Адольф обернулся ко мне и сочувственно произнес:

— Тебе, наверное, трудно без образованных помощников?

— Ты знаешь русскую речь?

— Немного понимаю, – скупо улыбнулся король.

— Мне надо быть осторожнее! – улыбнулся я.

— Ты и так осторожен: к примеру, не сказал мне ни слова о контрибуции, которую получил в Риге.

— Так ты вроде и не спрашивал… тем паче что выкуп с захваченного города – дело обычное. Они мне заплатили, а я не стал отдавать его своим солдатам.

— Разумно, – согласился Густав, – к тому же миллион талеров – чертовски круглая сумма.

— Значительно меньше, дружище, и большая часть – вот такими бумагами, какими я расплатился с твоими депутатами.

— Знатная получилась штука, – засмеялся Густав, – я в жизни не видел таких вытянутых рож у этих надутых пентюхов. А что ты будешь делать с остальными деньгами?

— Какими еще остальными?

— Брось, несмотря на непогоду, много людей видело, как вы тащили огромные ящики к твоему дому.